Перед носом пролетел попугай, выпущенный рассеянной хозяйкой.
– Меня Гульсина зовут, а попугая – Вениамином. Вас как? Да, Роман Павлович, у меня две дочери. Записывайте. Веня, прочь! Извините.
Мама из дружной семьи Рожковых с гордостью представила сына Добрыню Никитича, разъезжающего по дому на трехколесном велосипеде.
– Имя настоящее, уверяю. Не шутка. Он у нас богатырем растет!
Шпана, хихикая, промчалась по лестнице с кальяном, на ходу вырывая его друг у друга. Хулиганье материлось – не виртуозно, зато азартно.
Из квартиры безмолвного наркомана с обесцвеченным, почти омертвевшим взором донесся резкий химический запах – то ли жженая резина, то ли очередная соль для ванн. Укуренный шатался, держась за дверной косяк.
Накрашенная грудастая девушка в коротком белом свитере и юбке в шахматную клетку сразу принялась кокетничать.
– Детьми я пока не обзавелась, нахожусь в поиске достойного папы. А вы в школе преподаете? Что ведете? Вы такой молодой и красивый. Жаль, у меня по русскому была злая и вредная училка. Обижала нас.
Молодой толстяк, выбравшийся на лестничную площадку подымить, ударился в школьные воспоминания.
В финале миссии, достигнув последнего этажа, где запыленная лампочка источала тусклый свет, Роман почувствовал себя привидением. Продолжая громко стучать в обитую дермантином дверь, он отмечал в квартире несомненные признаки жизни: пахло жареной картошкой, звенела посуда, звучал голос ведущего теленовостей. Хозяева словно растворились в быту. А может, Роман переместился в иное измерение и мог привлечь внимание только других призраков, таких же неприкаянных, как и он.
Наверное, это и есть одиночество.
Роман трижды прокатился в пустом лифте, прижавшись лбом к стене, пока на первом этаже в кабину не завалилась косолапая бабка с клюкой.
На скамейке у подъезда распивал пиво бесчувственный к холоду парень в бриджах и рваных кедах. В пальцах тлел окурок, тоскливый взгляд утыкался в заволоченное тучами черное небо. По грязному двору в панике металась гладкошерстная, точно с нее живьем сняли шкуру, собачонка, беспомощным и обгрызенным видом способная отпугнуть даже тех, кто испытывает к ней жалость.
Усталость настолько впилась в Романа, что он отправился домой неправильным путем и очнулся уже в круглосуточной забегаловке-стекляшке с банкой пива и капустным пирожком в руках. Жужжал телевизор: семья из комедийного сериала ссорилась из-за того, чья очередь мыть раковину. В ситкоме сочеталось все самое дрянное: плоские шутки, бездарная актерская игра, топорная операторская работа и возмутительно неестественные наряды героев. Роман обхватил голову руками.
– Вам плохо? – спросила девушка за кассой.
– Пожалуй, с меня хватит на сегодня, – сказал Роман.
Он запихал невкусный пирожок в рот и оставил пиво на столе.
Только бы день простоять да ночь отоспаться.
Этот нехитрый девиз Роман возвел в принцип в финале третьей четверти, в канун равноденствия. Погребенный под контрольными, административными, проверочными и прочими печалями, Роман размышлял о семичасовом сне как о недосягаемом блаженстве. Внутренний бунт против христианских писаний и непреложных догм вспоминался с грустной иронией. Неужели было время, когда его интересовало что-то кроме тетрадей и оценок?
Верным признаком измотанности стало искаженное прочтение вывесок и объявлений. Внимание рассеивалось, и «торты» в глазах Романа изменялись на «трупы». Место кондуктора оборачивалось местью кондуктора, а в шаурмечную требовался не мучник, а мученик. Роман начинал беспокоиться за собственное психическое здоровье. Школьники, сами того не ведая, увеличивали тревогу своего учителя, творя ужасные вещи с языком, как изверги. В работах учеников взращивались такие чудовища, как «натюрморд» и «дедство». «В благородном прорыве» дети совершали хлесткие оговорки. «Словарь устаревших слов» с легкой руки Сумароковой из 6 «А» превратился в «словарь устраненных слов».
Такой жемчужине позавидовал бы Оруэлл.
Обычно по пятницам Роман сразу после совещания возвращался домой, испытывая облегчение или досаду – в зависимости от того, навязал директор дополнительные заботы или нет. Накануне выставления четвертных оценок правило было нарушено. Роман решил, что добьет пачку тетрадей с сочинениями по Куприну в школе, лишь бы не тащить с собой эту обузу, грозящую смять последний редут здравого смысла в голове.
Лучшие сочинения Роман приберег на конец проверки. И как раз до них он не добрался. В дверь кабинета постучали, и Марат Тулпарович ступил через порог.
– Роман Павлович, требуется ваша помощь.
Роман опустил ручку на парту, обреченно ожидая продолжения.
– Как вы знаете, сегодня праздник – годовщина воссоединения Крыма с Россией, – заложил вираж директор.
– Конечно, я помню, – сказал Роман. – Эпохальное событие.
Он впервые слышал о таком празднике. Ничего против исторического возвращения Роман не имел, однако Госдуме следовало бы сделать эту знаменательную дату красным днем календаря. Народ бы оценил.
