В залу вошёл господин Гортов, бывший священник. Он только что надел бумажные ризы и накладную бороду. Петров уже слышал картавый голос, от которого нервничал пуще прежнего. Стоило учесть, зачем государев приспешник следил за высоким качеством водки и табака. Чтобы их лучше покупали, и лично Гортов больше зарабатывал.
— Господа мои, уточните, какого остолопа-еrетика наставить на путь истинный? Амеrиканского гостя? А вы заткните фонтан! — последнюю реплику он адресовал Эдисону.
— Сэр, мне обешчали, что вы усилите работу brain, — мудрый американец стал раздражителен.
— Ваша башка, господин Эдисон, набита матеrьялом для дубинушки, о котоrой поют бунтаrи. Мы святее всех святых, а вы тупее всех тупых. Пrиступаем к духовному процессу. Вилкин, ко мне. Вилкин, стоять. Вилкин, голос.
Мучителю прислуживал дьячок с впавшими щеками и затравленным взором, сходный с тем Захаром. Вспомнился его недавний диалог с вышестоящим. «Вы человек или недочеловек? Не чуждо ли вам что-нибудь человеческое?». Вилкин поднял очи горе и протянул: «Отче, в юности я отказался от пива. Когда попробовал один раз, закуска полезла не в то горло. Едва было не преставился, да Бог миловал».
Сегодня Гортов ткнул ему в лицо:
— Почему щёки впалые, как у англичан? Вы часом не пrедатель? А глаза-то какие, словно думаете, будто вы честный. Надо rаботать, а вы голодный пrыгаете. Едrит-аrхимандrит.
Вилкин сначала молчал, зажмурившись, а через минуту промычал:
— Я причетник, вы церковник… в отставке. Я нищий, вы богатый.
— Совеrшенно веrно. Такова воля Господа Вседеrжителя, — закончил крёстным знамением. — Коли пеrестанете повиноваться, я запrу вас в оrдинатоrской. Остальным пrиношу извинения за неуместное слово, пrосто вспомнил былые вrемена.
Забитый церковнослужитель задрожал, но не смел прекословить.
Следующие почти десять минут секретарь помнил смутно. Гортов надел марлевую повязку и защитные очки, Петрову достались слезящиеся глаза. В кабинете расстрига разместил десять курильниц с самокрутками из газетных листов. Гортов пояснил, что перед нами фимиам для народа. Словно не видно, что это табак. Хотя многие не замечали, имевши зрение.
Эдисону, как и секретарю, судьба не улыбнулась, осталась индейкой. Истязатель удерживал его на стуле с уточнением, что за дверьми стоит дворецкий с кнутом. После уже четвёртого крёстного знамения Гортов начал лекцию.
— Наглядно rастолковываю для остолопов, в чём гrех вашей нации. Амеrиканцы изобrели гrомоотвод единственно для защиты от стrел Ильи Пrоrока, то есть с богопrотивной целью. Но сто лет спустя амеrиканцы пrи вашем содействии изобrели электrический стул. Англосаксонский поrок — отсутствие логики. Когда rечь о молниях, не ссылайтесь на Фrанклина, ибо его нация всегда вrёт. Сам я не веrю в стrелы Ильи Пrоrока. Я не какое-нибудь быдло.
Серьёзный американец молча хмурил густые брови, но бывший поп не останавливался.
— Вижу в вас ещё один гrех. На Венесуэлу напали, в джунглях увязли, венесуэльский синдrом заrаботали?
Эдисон сперва полагал, что он не расслышал.
— Мне становится всё труднее understand… понимат, сэр. Это историческое событие, подобно многому in reality, слоджнее примитивного вторджения. В отсталой Рофии полно нерешённых проблем. Почему вас волнует чуджая война более чем полувековой давности?
Агитатор подъял руки.
— Ваши вrаги — наши дrуги. Вы коваrный слуга Фоrин-офиса и лондонского губеrнского комитета. Выполняем команду нашего покойного генеrала, геrоя балканской кампании. Упал — отжался. Живо!
В открытый рот Эдисона полез табачный дым. Секретарю (вероятно, вместе с причетником) самому подурнело.
— Сэр, мне всё труднее understand.
— А по сопатке?
— Мистер Гортов, вы не уваджаете достиджения моей страны, в том числе technically. Не сочтите boasting… хвастоуством, но меня прозвали «Волшебником из Менло-Парка».
Общий мучитель размашисто закрестился.
— Цаrица Небесная! Вы чеrнокнижник? Или ещё того хуже — одеrжимы демонами?! Господи милосеrдный, спаси и сохrани.
Низко опустивши тёмные брови, Эдисон постучал себя по лбу.
— Вилкин, что выстrоились как пень пнём, как дубина стоеrосовая? Подайте святую воду и кропило.
Обычно вспыльчивый американец молча наблюдал, как расстрига его обрызгивает.
— Всё кончено. Вы больше не колдун, не кудесник, а пrостой смеrтный. Но вычислительную машину вы Госудаrю Импеrатоrу всенепrеменно усовеrшенствуете. Вилкин, увеличьте десяток газетных листов до двадцати одного. И запомните: лауданум в малых дозах безвrеден в любых количествах.
Табачный дым медленно рассеивался, а Эдисон жаловался царю и на царя одновременно (судя по интонациям, иногда звучали американские ругательства). Дьячок и секретарь пострадали в той же степени, но не имели права открывать рот. Петров осторожно подобрался к дверям тронной залы. Лидер подводил итог эдисоновой сердитой речи:
