Бумаги, которые Петрову было велено переписать, он читал со смехом сквозь слёзы. Некий языковед-любитель поведал, будто великий и могучий заимствовал из французского языка слова
На Светлой площади столицы тёмного царства маршировали стражники с бердышами и в стрелецких одеяниях. Секретарь ни за какие коврижки не согласился бы на это неприглядное зрелище. Самого же царя давеча ошеломило заявление от старшей дочери, вылитой Несмеяны. Мятежница обещала сменить юбку и лорнет на штаны и пенсне. Испуганный Евсей зажмурился. «Господи помилуй, как на вечно гнилом Западе! Высечь, что ли?». Для последнего пригождался кривоватый дворецкий.
Царёк только что отличился оговоркой. «Хочу прокатиться до Олигарших прудов… мы имели в виду Патриаршие пруды. Никому не говорите, скоты». Глупо прозвучало для ровесника многих из его сторонников. А они, бедненькие, не слышали.
В душных покоях Шишкинский показывал самодержцу странную добычу из того мира. Стеклянные или же просто прозрачные коробочки содержали мотки тонкой узкой ленты на катушках. Засунувши карандаш, кругляши можно было покрутить.
Евсейка решил показать им всем, будто он ничем не хуже немцев. Хотя бы в области техники.
— Ведомо ли господам Шишкинскому и Ардалионову, что существует магнитная запись звука? Игорь, принеси то, что мы сейчас перечислим.
Царёк долго манипулировал деталями, непонятными секретарю, напевавши «Мохнатый шмель на душистый хмель, цапля серая в камыши». Неясно, либо песня из второго подлунного мира, либо же её исполнял второй кесарь Обер-барин.
— Приступаем к прослушиванию. Аньес ознакомится несколько позже, Агнусенька сама на фортепьянах играть мастерица.
Пела, судя по голосу, молодая дама.
— Monnaie — деньги по-французски. Хорошая песня, скажу честно. Однако псам смердящим капиталы не достанутся. Крутите следующее.
Вторую, то ли с мужским, то ли с женским голосом, предваряло вступление «Бразильская народная песня „Любовь и бедность“. Слова Роберта Бёрнса».
— Боженьки, неразумные остолопы развернули смысл в обратную сторону. Не верьте песне. Подавайте новые.
Снова последовал пролог. «Дамы и господа, сейчас вы услышите трагическую и поучительную историю о мальчике Бобби
— Бобби? Пенни? Шиллинг? Фунт? Всё это натурально не о нас, а о Богом проклятых англичанах. Ставьте следующую.
Новая песня, быстрая, целиком звучала на тарабарском языке с различимым словом «Хафафанана». Секретарь чуть ли не пританцовывал за спинами хозяев. Первым не вытерпел министр колоний. Он со стоном схватился за башку:
— Господи, кошмарнее некуда. Только поющих обезьян нам не хватало. Отдадим певца в зоологический сад. Агния Евсеевна согласится.
