— Вы предъявляете глупый и нарочитый маскарад, товарищи мои иномиряне, — цыкнул зубом Сыромятин. — Где погоны, где знаки различия?
— Колонизаторы должны быть галантными, — отвечал атлет. Елена заприметила голос, совсем как у Матроскина.
— Будьте любезны показать лица, господа товарищи.
Они оба стянули балаклавы. Сыромятин и трое парней просто молчали, а Елена невольно сделала глазки менее узкими. Первый пришелец предъявил тёмно-русые волосы длиной до шеи и пышные усы вместе с румянцем. Красивые глаза в окружении добродушных морщинок. Мало того, его ресницы лучше Лениных. Второй по сравнению с ним выглядел невзрачным.
Явный барин пригладил правый ус и склонил голову перед нашими. Он приподнял воображаемый цилиндр.
— Позвольте представиться, коллежский асессор сударь Поль Шишкинский, колонизатор, награждённый званием витязя.
— Будьте добры, второй раз и медленно. Я не расслышал последнее слово. — Сыромятин дёрнулся, но, судя по положению рук, готов был поставить Шишкинскому щелбан.
«Витязь» обвёл гостиную глазами (к восторгу Елены, да и кошачий голос прекрасно знакомый) и повторил странный термин.
—
— Тысяча девятьсот пятый, если вашей милости угодно. Разве под вашей Луной, под вашими звёздами иной год нашего дольнего мира?
Будущий шеф назвал дату. Гость хотел было перекреститься, но только донёс руку до лба.
— Это кто у вас есть, товарищ сударь? — Сыромятин показал на второго.
— Камердинер Захар, по совместительству на гармони игрец. Ждёт моего тюремного заключения, дабы пойти в спортсмэны, в футбол. Несбыточная мечта.
— Ага, футболистом! Подобных ему целая сборная.
Захар почему-то упал перед физиком на колени и стукнулся лбом об пол, словно он буквальный холоп. Началась икота. Как у щенка из «Тома и Джерри».
— Меня зовут Еленой Ершовой, — наконец-то представилась девушка, которую радовало поведение слуги. — А ваш собеседник — учёный Сыромятин.
— Хорошо звучит, — промурлыкал Шишкинский. — В «Женитьбе Белугина» невеста главного героя приходится сестрой Сыромятову, а Еленой звали красавицу-разлучницу. Но отколь вы все могли бы знать пьесы Островского?
Другой адресат его слов приготовился к щелчку по лбу. Елена глядела на выходца из заоблачных сфер с улыбочкой.
— А вы симпотный мужчина. Лучше того усача с упаковки Pringles.
— Благодарствую.
Пока двое её почти ровесников о чём-то спорили в углу комнаты, Елена отошла в сторону, не сводя глаз с «витязя». Арсен, которого она забыла, схватил любимую за тонкие руки.
— Ой! Что случилось, мсье?
— Элен-Романовна, не-притворяйтесь. Я-видель, как-вы-засмотрелись-на-bel-homme-и-gentilhomme. Красавца-и-дворянена.
Поклонник вздохнул, но за руки держал крепко. Елена по глазам поняла, что грядёт вопрос, молилась ли она на ночь.
Девушка пропищала:
— Он припёрся, а я виновата, да? Он просто пришёл. Визит вежливости. К нему все претензии.
Хватка ослабла.
— Pardon-moi, — ответил Арсен и уединился в углу. Хоть не затарахтит.
Тем временем Портер дал постороннему слуге воды. Пришельца же интересовали картины, которые хранил депутат, а привёз их сюда отец Сыромятина. Условный учёный достал художества из тёмного угла.
— Позвольте представить необычное и замечательное творчество каталонца Дали.
Чудо-богатырь упёр руку в усы, у него не было слов. Разве что отметил необычное сходство: в их мире после давнего катаклизма возник похожий жанр живописи. Безо всякого психоанализа, как Босх в своё время. Первая картина — «Сон». Та, где желтоватая голова.
— Осмелюсь предположить, художник изобразил японский империализм в ожидании новых жертв.
Дальше пошла картина с мягкими часами на ветке, параллелепипеде и голове.
— Безумная картина из головы кайзера Фрица Вилли и германского канцлера Рихтера. Я угадал, или нужна новая попытка?
Осталась «Мягкая конструкция с варёными бобами», на которой тело разрывает само себя.
— Мы видим печальные последствия для моего государства без колонизации.
Сыромятин сначала взмахнул кулаком, потом цыкнул зубом. Картины он убрал на место, заявив, будто гость угадал всё верно, и что родной отец обязательно сказал бы «Браво!». А слуга с интересом рассматривал компьютер.
— Знакомьтесь, товарищ витязь. Наша чудо-машина. Не бесовская она.
Шишкинский весело засмеялся.
— В моём государстве удачное изобретение тоже достигло высот, приглашали самого Эдисона, чтобы помог с трудной задачей.
— Ого! Но наши компьютеры круче по определению. — Сыромятин как будто не задумывался, поймёт ли собеседник современную лексику.
— Не откажите в любезности, боярин, сударь мой, растолковали бы, зачем ваше сообщество держит нас в чуждом мироздании. Мне скоро будет некогда, предстоит важная встреча с поручиком Голицыным. Какую вы преследуете цель?
— Чтобы вы, люди Евсея, нас не колонизировали. Нам ваша странная и громкая катавасия на хрен не сдалась.
