Позже она заметила, что во всём квартете оказалась не только самой низкорослой, но и самой молодой. Для них двадцать восемь лет уже в прошлом.
Гости ждали хозяйку за столом с пирожными, чаем да бутылочкой белого вина. Последнее Елена взяла у брата на всякий случай. А тот позаимствовал из запасов олигарха Сыромятина. Слышали мы, какой он сякой. Нет, Елена не алкоголичка, просто себе позволяет.
Карпов смущался, однофамилец пива изучал пирожные, Бернар искоса посматривал на свою любимую (стукнуть бы его, или хотя бы пальцем под дых).
— Что за жизнь, — робко начал Эраст, — мне не на ком жениться, даже любить некого. Куда не плюнь, попадёшь в не нашу. Ну не следим мы за своей кровью, нечистая она.
Под эти критерии Елена подходила. А всё равно не ответила.
— Скоджу по делу, — продолжил лондонец, наполовину свой. — Неправилный царизм нам подсунули. Старая эпоха доволно условная, но здес вам не «31 июня». Я имею в виду Пристли, а не the советское кино. Нэйдётся свободное время — посмотрю. Однако не отвлекаемся.
Ленка его не слушала. У неё свои темы для разговоров.
— Вам не стыдно, Борис Портер? Как вы можете быть сразу русским и англичанином? Небось, иноверец какой-нибудь.
— Нэправда, я провославный. Но протиу религиозной и прочей розни.
— Зря, Борька, — встрял Эраст, ткнув пальцем куда-то в сторону чужой головы. Поморщился. — Вы знаете, я Эраст Петрович. Чёрт бы побрал этого вашего Акунинга. Из-за него над моим именем все смеются. Он грузин, жид и не любит Евсея.
Вспомнив, что рядом Елена, Карпов замялся. Не унывающий британец же продолжал:
— Еурея Сыромятина вы не учитываете. Хотите сраунения? Он чем-то нопоминает профессора Фринка из «The Simpsons», внешностью точно. Если он продживёт больше ста лет, получится Фарнсворт из другого the шоу. Моисея Сыромятина я бы срэвнил с Монтгомери Бёрнсом — ночалником Гомера Симпсона. Богатый, гадкий и старый, не хвэтает толко лысой макушки и очкастого подчинённого.
Эраст от речи вздрогнул. Хозяйка гостиной это заметила и перевела тему.
— Одного кандидата в депутаты Госдумы зовут Ладыниным. Его скоро приспособят для контактов с параллельным миром. Если вам интересно, Ладынин хранит картины Дали, он над ними трясётся, как бы колонизаторы не стырили. Подарил костюмы царских времён, то есть из театра. Потом появится Максим Созонов, сын депутата Госдумы, III и IV созыва. Сам он полицейский опер, старший лейтенант. Слуга царю, отец жандармам. Мой старший брат, журналист, предлагал поставить Созонову прижизненный памятник.
— За кэкие зослуги? — ещё больше оживился Портер.
— Карикатуристы его нарисовали в виде «лежащего полицейского». Теперь любой скажет: «Кто ж его положит? Он же памятник».
— Мы to кушат будем? Вы собрали нас, вы здес глауная. Кто возглавит встречу с пришелцами?
Верно. Елена со сжатыми губами подняла глаза ко лбу и призадумалась. Сначала она, журналистская сестра, побывала в телеигре, привлекла к себе внимание. Сыромятин выбрал инженеров из узкого круга, но почему за главного именно Ленка? А просто остальные трое мужчины, а она милая девушка. Кажется, это называется объективацией.
— Мальчики, а вы видели моего земляка, молодого комика Ваську Андрюшина? Он такой лапочка. Почему-то его прозвали «Андрюшкой». Этот молодчага недавно пародировал Голливуд с их негритосами. Скажите, Эразм… ой! Скажите, Эраст, чему вы смутились?
Руссо патриото стыдливо смотрел сквозь пальцы.
— Мама дорогая! Надеюсь, ты родила меня без негритянской крови. Хорошо ещё, что я не жид.
Елена хихикнула с мыслью о том высказывании на радио.
— За что я их не люблю? Сионисты проклятые. Гнобили наших друзей Арафата, Насера и Саладина. — И зачем-то добавил: — А Елена хихикает гадко.
Что там с хихиканьем? Карпов заодно с братом Пашей.
Получужой снова издал звук хрюшки, а Елена этому порадовалась:
— Слава Богу, вы не с голливудской улыбкой, не как Паваротти. Нечего его слушать.
— Why?
— Не знаете? Итальянцы сволочи, дважды напали на Эфиопию. На наших православных братьев! — даже глазами сверкнула. — Кстати, как называется итальянская передача, аналог «Поля чудес»? «Колесо фортуны». И это на родине Пиноккио. Тупые…
Эраст кивнул, а Портер в растерянности почесал бритую голову. Новый вопрос задал уже он:
— Где вы нахвэталис всех странностей?
— Мой вам совет. За столом обязательно говорите о политике, и, Боже вас сохрани, не читайте перед обедом иностранных газет. Лучше возьмите нашу. — Она сходила в соседнюю комнату и вернулась с периодическим изданием, в котором работал брат. — Хорошая газетёнка, мне нравится.
Наполовину чужой Борис демонстративно отвернулся.
— Я повстречала одного либерала, он ругался, назвал Эйнштейна сволочью. Мол, советский агент, Эдгар Гувер не даст соврать. Я ответила, что Эйнштейн и есть сволочь. Он из Германии свалил к каким-то там америкосам, вместо того, чтобы к нам! Ну не козёл ли?
Глаза сердитые, это точно. Позже брат Паша говорил, что милая девушка, когда переходила к любимой теме, превращалась в стерву. А Эраст был на Лениной стороне.
— Вам, Портер, я предъявлю. У англичан нет классических композиторов.
