Непрерывность полностью

З и н а и д а. Больно… (Неожиданно ясно и осмысленно.) Я умираю?

Б е л о к о н ь. Ну что ты, Зина?

З и н а и д а. Ты никогда мне не лгал… Зачем… Сейчас?.. Я… умираю?

Б е л о к о н ь. Да.

З и н а и д а. Не грусти… Потом пройдет. Это проходит… я знаю. Не женись… больше… Я не хочу…

Б е л о к о н ь. Да.

З и н а и д а. Почему так… холодно?.. Ты любишь меня?

Б е л о к о н ь. Да.

З и н а и д а. Очень?

Б е л о к о н ь. Мы с тобой четверть века вместе, Зинуша, и всегда, всегда… и вставал, и ложился — все ты, всегда. Я тебя очень люблю, любимая… Как жизнь… нет, больше. Так люблю, что… У нас не принято было говорить об этом. Ты вошла в меня как отрава. Все заполнила собой. Ты во всем — в мыслях, в планах, в мире вокруг. Я тебя так любил, что иногда ловил себя на мысли: если б тебя вдруг не стало, я принял бы это как освобождение. Прости… я не то говорю…

З и н а и д а. То… Замучила тебя.

Б е л о к о н ь. Я был счастлив с тобой…

З и н а и д а. Какой красивый… Взгляни…

Б е л о к о н ь. Кто?

З и н а и д а. Вся Россия… наш сад… (Умирает.)

Б е л о к о н ь (целует ее в лоб). Прощай… (Уходит.)

В классе  Н и н а  заканчивает перевязывать  Т е р е х о в у  плечо.

Т е р е х о в. Туже, Нинок! Туже! Что есть мочи тяни! Я стерплю, не бойсь! Мы живучие…

Входит  Б е л о к о н ь, берет свой автомат и встает к окну.

С е р а ф и м а. Все?

Б е л о к о н ь. Да.

С е р а ф и м а. Зина мучилась?

Б е л о к о н ь. Да.

С е р а ф и м а. Кирилл…

Б е л о к о н ь (перебивает). Не надо, Сима. Извини, но… помолчим…

С е р а ф и м а. Хорошо…

Терехов подтаскивает к окну стул и садится на него.

Т е р е х о в. Люблю с удобством воевать! Так-то оно лучше!

П у з и к. А я теперь всяко люблю! Без разбора! Лишь бы…

Н и н а. Не стервеней, Коля. По себе знаю — плохое лекарство.

Щ е р б и н а (вскинувшись). Ты подумай! Как они меня нынче метят!.. (Падает.)

К нему бросается Нина.

Т е р е х о в. Поднялись! Огонь!

Н и н а (поднявшись и начав стрелять). Нет больше Щербины, Терехов! Убили Щербину!

Т е р е х о в. Стреляй, Нина! Мы еще с ними поквитаемся! За Фомича горло порву, лично! Пузик!

П у з и к. Да?

Т е р е х о в. Ты ничего парень, Пузик!

П у з и к. Ты тоже.

Т е р е х о в. Я-то само собой, а ты вот вдруг оказался… Ах ты! (Его буквально переворачивает вместе со стулом и отбрасывает от окна. Некоторое время он лежит, распластавшись на полу, потом встает на четвереньки.) Врешь, суки, Терехова не убьешь! Не получится… Винтовку, гады, разбили… Снайперскую…

Н и н а. Жив?

Т е р е х о в. Стреляй… (Кричит.) Стреляй!!! (На четвереньках добирается до Щербины и берет автомат.) Я им за тебя, Фомич, горло… лично… (Доползает до окна и, уцепившись за подоконник, встает.) Я… Лично!.. У нас не прорвешься… (Стреляет.)

Б е л о к о н ь (вскрикивает). Сима!.. (Падает.)

Н и н а (кричит). Кирилл Захарович!

С е р а ф и м а. Не надо, Нина!.. Это мои дела… (Склоняется над Белоконем.) Кирилл…

Б е л о к о н ь. Все, Сима… Кончен бал.

С е р а ф и м а. Не говори так! Только не ты! Кто угодно, но не ты!

Б е л о к о н ь. Она не выбирает, Сима… Как это просто… оказывается… Повезло. Я всегда боялся… долгой смерти… Всем в тягость.

С е р а ф и м а. Не мне, нет, мне не в тягость! Милый мой, родной, ненаглядный! Я всегда… нет, не то что любила, я поклонялась тебе! Мой, мой, единственный мой! Я не отдам тебя! Боже, как я на тебя молилась! Издали, молча, чтобы никто не видел, чтобы никто не догадывался. Зину охаживала, берегла, не любила сестру свою, иной раз убить была готова — и берегла. Ради тебя. Только Зина догадывалась, даже ты никогда…

Б е л о к о н ь. Сима, прости… Мало времени, Сима… Скажи…

С е р а ф и м а. Что? Что, родной мой?

Б е л о к о н ь. Сима… Не зря?

С е р а ф и м а. Что?

Б е л о к о н ь. Здесь… Эти годы… Не зря?

С е р а ф и м а. Ты же видишь, любимый, прекрасный мой, ты же видишь! Это за нашими ребятами так рвутся немцы! За нашими!

Б е л о к о н ь. Не зря… (Умирает.)

С е р а ф и м а (она плачет в голос, по-бабьи, не таясь, быть может, впервые в жизни). Кирилл!.. Нет!.. Кирилл! Кирилл! Кирюшенька мой!..

Т е р е х о в. Вставай в строй, Серафима Тимофеевна! Биться надо… Мы еще живые покамест…