Гостиница «Сноквалми» в Олимпии располагалась на Кэпитол-уэй, напротив квадрата городского парка. Мимо двери кафе я спустился вниз с холма, где воды залива Пьюджет-Саунд догнивали у заброшенных причалов. Под вывеской «Дрова и щепа. Доставка бесплатно», среди штабелей из бревен, попыхивали трубочками, а то и просто слонялись без дела немолодые лесорубы.
За штабелями высился приземистый холм, на вершине которого в серо-голубое небо вздымались раскидистые сосны.
Два старика сидели на деревянных ящиках футах в двадцати, игнорируя друг друга. Я подошел к одному из них. На старике были вельветовые брюки и индейское черно-красное одеяло. Фетровая шляпа впитала пот по меньшей мере двух десятков знойных лет. Одной рукой старик сжимал короткую черную трубку, заскорузлые от грязи пальцы другой неторопливо и самозабвенно пытались выдернуть из носа длинный вьющийся волос.
Я поставил ящик на попа, уселся на него сверху, набил трубку и выпустил облако дыма.
– И не подумаешь, что залив тянется до самого океана!
Старик удостоил меня взглядом.
– Тихая гавань, как и ваш городишко. Люблю я такие места, – не сдавался я.
Старик продолжал безмолвно смотреть на меня. Я сделал еще одну попытку:
– Спорим, что тут все друг друга знают – не только в городе, но и в округе.
– На что спорим? – подал голос старик.
Я вытащил из кармана серебряный доллар, решив, что они еще имеют хождение в этих забытых богом местах. Старик покосился на монету, кивнул и, резким движением выдернув волос из носа, принялся сосредоточенно разглядывать его на свету.
– Ты проиграл, – заключил он.
Я положил доллар на колено.
– Не знаете, кто в округе держит золотых рыбок?
Старик посмотрел на доллар. Его товарищ в робе и ботинках без шнурков смотрел в том же направлении. Оба синхронно сплюнули на землю.
– Чутох хлуховат, – буркнул первый старец, медленно встал и заковылял к лачуге, сложенной из неровных бревен. Войдя внутрь, он яростно хлопнул дверью.
Второй раздраженно отшвырнул топор, смачно сплюнул в сторону хижины и скрылся за штабелями.
Дверь отворилась, оттуда высунулся первый старик и рявкнул:
– Щас те рыбки! А помойных крабов не желаешь?
Дверь снова с грохотом захлопнулась.
Сунув доллар в карман, я побрел восвояси. Мне было недосуг тратить остаток жизни на то, чтобы выучить местный говор.
Кэпитол-уэй тянулась с севера на юг. Пыльный зеленый трамвай медленно тащился в место под названием Тамуотер. Вдали виднелись правительственные здания. К северу высились две гостиницы и несколько магазинов. Направо от перекрестка дорога вела в Такому и дальше в Сиэтл. Налево через мост лежал путь на полуостров Олимпик.
За перекрестком ровный асфальт стал выщербленным, а улица – замусоренной и убогой. Китайский ресторан, заклеенный афишами кинотеатрик, ломбард. Вывеска над загаженным тротуаром гласила: «Все для курильщика». Ниже крохотными буквами значилось: «Бильярд».
Войдя внутрь, я миновал стойку с журналами в кричащих обложках и сигарный ящик с дохлыми мухами. Слева тянулся длинный деревянный прилавок, рядом стояло несколько игральных автоматов и единственный бильярдный стол. Три бездельника маялись у автоматов, а высокий тощий малый с длинным носом, зато почти без подбородка, играл в бильярд сам с собой, посасывая потухшую сигару.
Я сел у стойки. Лысый бармен окинул меня недобрым взглядом, неохотно встал со стула, вытер руки о серый фартук и сверкнул золотым зубом.
– Виски, – сказал я. – Знаете, кто тут держит золотых рыбок?
– Да, – кивнул он и добавил: – и нет.
Повозившись под прилавком, он выставил на стойку толстостенный стакан:
– Двадцать пять центов.
Я втянул пойло и поморщился:
– «Да» относилось к виски?
Лысый бармен показал мне бутылку, на которой значилось что-то вроде: «Лучший виски с Юга. Не менее четырех месяцев выдержки».
– Вижу, – сказал я, – свежак.
Разбавив пойло водой, я выпил. На вкус напоминало холерную культуру. Кинул на прилавок четвертак. Бармен скривился, показав золотой зуб с другой стороны, уперся ручищами в стойку и грозно посмотрел на меня.
– Что не так? – спросил он почти нежно.
– Я приехал издалека, – сказал я. – Мне нужны золотые рыбки для витрины. Рыбки. Золотые.
– Я похож на человека, водящего дружбу с любителями золотых рыбок? – лениво процедил бармен. Его лицо побледнело.
Длинноносый тощий бильярдист отбросил кий, подошел к нам и швырнул на стойку пятицентовик.
– Плесни-ка мне колы, пока от натуги не обмочился, – велел он бармену.
Тот с усилием отлепился от стойки – я проверил, не остались ли на дереве вмятины от пальцев, – наполнил стакан колой, перемешал и грохнул о прилавок. Затем глубоко вдохнул, с шумом выпустил воздух через нос, что-то буркнул и скрылся за дверью с надписью: «Туалет».
Длинноносый поднял стакан и посмотрел в замызганное зеркало над баром. Левая сторона рта подергивалась.
– Как поживает Мелочовщик? – раздался оттуда слабый голос.
Я высморкался и печально покачал головой.
– Глухой, что ли?
– Типа того, – ответил я. – Не расслышал вашего имени.
– Зови меня Закатом. Меня все время сносит к западу. Думаешь, он не расколется?
– Не расколется, – отвечал я уверенно.
