– Кэрол говорит, ты ее засек.
– А, красотка в «додже».
Он кивнул, щедрой рукой разлил виски по стаканам, спрятал бутылку и встал:
– Добавить воды? Я пью разбавленный.
– А я – нет. Не суетись. Я знаю не больше твоего, так что зря ты предложил мне половину.
Он посмотрел на меня поверх стакана:
– Я знаю, как получить за Линдеровы жемчужины пятьдесят кусков, вдвое больше твоего. И тебе хорошо, и мне останется. Будешь меня прикрывать. Так разбавить?
– Нет, – сказал я.
Он подошел к умывальнику и отвернул кран. Разбавив виски, вернулся за стол, сел, усмехнулся и поднял стакан.
Мы выпили.
В общей сложности я сделал четыре ошибки. Первая – не стоило ввязываться в это дело, даже ради Кэти Хорн. Вторая – напрасно я не слинял, обнаружив труп Мелочовщика. Третья – позволил Рашу Маддеру понять, что я в курсе дела. Четвертая – что я пил его виски – была хуже всех.
Вкус насторожил меня сразу. Я отчетливо представил – словно увидел собственными глазами, – как Маддер подменил свой напиток у меня за спиной.
Сжимая в руке опустевший стакан, я пытался сосредоточиться. Лицо Маддера начало увеличиваться в размерах и расплываться. Губы под тонкими усиками расползлись в ухмылке.
Я сунул руку в карман брюк и вытащил скомканный носовой платок. Внутри лежала свинчатка. По крайней мере, Маддер не двигался, только успел сунуть руку под мышку.
Я встал пошатываясь, рванулся вперед и заехал ему свинчаткой прямо в темечко. Он рухнул, попытался встать, но получил второй удар в челюсть. Маддер обмяк, рука упала на стол из-под пиджака, перевернув стакан. Я поправил стакан, постоял, прислушиваясь и борясь с подкатившей тошнотой.
Ручка смежной двери не поддавалась. Меня уже пошатывало. Я подтащил кресло к входной двери и подпер ее. Сжав зубы и костеря себя на чем свет стоит, вытащил из кармана наручники и двинулся к Маддеру.
Внезапно из встроенного гардероба выступила черноволосая сероглазая красотка и наставила на меня пушку тридцать второго калибра.
На ней был изящный синий костюм. Плоская шляпка надвинута на лоб, по плечам рассыпались блестящие черные кудри. Глаза серые, холодные – и все же беспечные и веселые. Юное свежее личико словно высекли стамеской.
– Не трепыхайся, Марлоу. Лучше приляг и поспи.
Я замахнулся свинчаткой. Она покачала головой. Внезапно ее лицо приблизилось, его очертания рябили и расплывались. Пистолет в ее руке казался то огромным, как черный туннель, то крошечным, как зубочистка.
– Не дури, Марлоу. Поспишь несколько часов, дашь нам фору. Не заставляй меня стрелять. Моя рука не дрогнет.
– Чертова кукла! – пробормотал я. – Уж конечно не дрогнет.
– В точку, дорогуша. Я женщина самостоятельная, мне никто не указ. Сядь, не мельтеши.
Пол вздыбился и нанес мне удар. Я сидел на полу, словно на плоту, и меня несло по бурному морю. Хотел было упереться руками, но ладони онемели. Онемело все тело.
Я попытался заглянуть ей в глаза.
– Ха-ха, леди к-к-киллер! – захихикал я.
Она холодно рассмеялась, но где-то далеко-далеко. В ушах били барабаны, боевые барабаны в джунглях. Мельтешили тени, ветер шумел в кронах деревьев. Я не хотел ложиться на пол. Я лег.
Издалека донесся нежный голосок:
– Так на двоих или как? Выходит, ему не по вкусу мои методы? Слюнтяй. Ничего, я за ним присмотрю.
Уже теряя сознание, я услышал глухой стук. Но зря я надеялся, что она выстрелила в Маддера. Кэрол помогла мне отключиться, пустив в ход мою же свинчатку.
Когда я пришел в себя, стояла ночь. Наверху что-то клацнуло. В открытом окне за письменным столом луч желтого света залил стену. Снова глухой клацающий звук – и свет погас. Рекламный щит на крыше.
Я с трудом встал на ноги, словно вокруг была трясина, доковылял до умывальника, плеснул в лицо холодной водой, подставил макушку под струю. Дотащился до двери, щелкнул выключателем.
Стол усеивали бумаги, сломанные карандаши, конверты, окурки, пепел. Тут же валялась пустая бутылка из-под виски. Кто-то в спешке выгребал все из ящиков. Не потрудившись пошарить по столу, я вышел вон, спустился на дребезжащем лифте, заскочил в бар и, только пропустив стаканчик, понял, что способен сесть в машину и доехать до дому.
Дома я переоделся, собрал сумку, налил еще виски, снял трубку. На часах было половина десятого.
– Значит, ты еще дома, – сказала Кэти Хорн. – А я надеялась, уже в пути.
– Ты одна? – спросил я хрипло.
– Уже да, но какое-то время назад здесь было не протолкнуться от легавых. Им не пришлось ничего объяснять. Решили, что старые дружки Мелочовщика свели счеты.
– А сейчас наверняка прослушивают твой телефон, – прорычал я. – И куда это, скажи на милость, я должен был уехать?
– Тебе виднее. Твоя подружка все мне рассказала.
– Маленькая, темноволосая, самоуверенная особа? Кэрол Донован?
– У нее была твоя визитка. Я подумала…
– Нет у меня никакой подружки, – отрезал я. – Спорим, что ты – разумеется, невзначай и из самых лучших побуждений – сообщила ей название некоего городишки на севере?
– Д-да, – заикаясь, промямлила Кэти.
Я взял билет на ночной рейс.
Полет прошел успешно, не считая того, что всю дорогу у меня раскалывалась голова и ужасно хотелось пить.
