Когда я выходил, хозяйка даже не посмотрела вслед. Стоял ясный, солнечный осенний день. Я был хорошим парнем, который пытался дойти до сути, докопаться до истины. Мне самому хотелось все знать. Хороший парень вырвал у старой пьянчужки секрет всей ее жизни только для того, чтобы выиграть пари на десять баксов.
Доехав до ближайшей телефонной будки, я позвонил Хайни:
– Послушайте, вдова этого Шейми, который управлял заведением, когда там работал Скалла, еще жива. Скалла вполне может наведаться к ней, если решит, что это не опасно.
Я продиктовал ему адрес.
– Мы его почти взяли, – хмуро сообщил лейтенант. – Патрульные разговаривали с кондуктором на Семьдесят седьмой улице, в конце маршрута. Он вспомнил, что видел здоровенного парня, который сошел на перекрестке Третьей и Александрии. Скорее всего, вломится в какой-нибудь богатый дом, где нет хозяев. Там мы его и схватим.
Я сказал, что это отлично.
Радиостудия KLBL находилась на западной окраине той части города, что сливается с Беверли-Хиллз, и располагалась в невысоком, довольно скромном оштукатуренном здании по соседству со станцией техобслуживания, построенной в форме голландской ветряной мельницы. Позывные станции вращались четырьмя неоновыми буквами на крыльях мельницы.
Приемная располагалась на первом этаже, и через стеклянную стену я увидел радиостудию со сценой и стульями, расставленными рядами.
Людей в студии было немного, и все они старались произвести впечатление, а блондинка-секретарь выуживала из коробки шоколадки почти фиолетовыми ногтями.
После получасового ожидания меня допустили к некоему мистеру Дейву Марино, управляющему студией. Директор радиостанции и руководитель дневных программ были слишком заняты, чтобы уделить мне свое время. Звуконепроницаемый офис Марино занимал уголок за органом и был оклеен подписанными фотографиями.
Марино оказался высоким, приятным на вид мужчиной левантийского типа с пухлыми красными губами, аккуратными шелковистыми усиками, большими и влажными карими глазами, блестящими черными волосами, возможно завитыми, и длинными, бледными, с никотиновыми пятнами пальцами.
Пока он читал мою карточку, я искал на стене девушку в костюме Пьеро. Не нашел.
– Значит, частный детектив? Чем могу быть полезен?
Я вынул фотографию и положил на красивый коричневый ежедневник. Он уставился на снимок, и за несколько мгновений с лицом его случилось много такого, что он хотел бы скрыть. Наблюдать за ним было любопытно, а общий итог наблюдений сводился к тому, что он узнал лицо и оно что-то для него значило. На меня Марино посмотрел с выражением человека, готового к торгу.
– Не очень свежий снимок. Но милый. Даже не знаю, сможем мы использовать это или нет. Ножки хороши, а?
– Фотографии по крайней мере восемь лет, – сказал я. – А для чего вы могли бы это использовать?
– Для рекламы, разумеется. Нам дают колонку в радиожурнале раз в два месяца. Мы же небольшая станция.
– Какой рекламы?
– Хотите сказать, что не знаете, кто это такая?
– Я знаю, кто это такая.
– Вивьен Бэринг, разумеется. Звезда нашего сериала, спонсируемого кондитерской компанией, которая выпускает эти большие шоколадки – «Джамбо-кэнди-бар». Не слышали? Три получасовых выпуска в неделю.
– Нет, не слышал. Радиосериал в моем понимании что-то вроде квадратного корня из ничего.
Мистер Марино откинулся на спинку кресла и закурил вторую сигарету, хотя первая еще дымилась в стеклянной пепельнице.
– Хорошо, – насмешливо сказал он, – давайте перейдем поближе к делу. Что вам нужно?
– Ее адрес.
– Дать его вам я, разумеется, не могу. А в телефонной книге или в справочнике вы его не найдете. Извините.
Он начал собирать бумаги на столе, увидел вторую сигарету и, наверное почувствовав себя идиотом, снова откинулся на спинку кресла.
– У меня мало времени. Мне необходимо найти эту девушку. И я не хочу, чтобы меня принимали за шантажиста.
Он облизнул свои полные красные губы. Не знаю почему, но мне показалось, что он чему-то рад.
– Хотите сказать, вы знаете о чем-то таком, что может повредить мисс Бэринг и, соответственно, всей программе? – негромко спросил Марино.
– Чтеца на радио заменить всегда можно, так ведь?
Он еще раз облизнул губы. Попытался поиграть скулами.
– Похоже, я чую что-то неприятное.
– Это вы усы подпалили.
Не самая удачная получилась шутка, но лед она сломала. Марино рассмеялся. Покачал ладошками, как крылышками. И наклонился через стол с тем выражением секретности, что бывает у «жучка» на скачках.
– Вот как мы поступим. Вы, похоже, человек честный, так что давайте сыграем по-моему. – Он схватил блокнот в кожаном переплете, написал что-то на странице, оторвал ее и протянул мне.
Я прочитал: «1737, Норт-Флорес-авеню».
– Это адрес. Номер телефона без ее согласия не даю. А теперь обращайтесь со мной как с джентльменом. Если это имеет отношение к станции.
Я сунул листок в карман. Подумал. Он обвел меня вокруг пальца, спровоцировал, поставил в положение, когда я должен был сказать ему правду ради сохранения достоинства. Я сделал ошибку.
– И как поживает программа?
