Его напарник расцепил наконец бамперы и уже садился за руль.
Я снял шляпу и виновато опустил голову:
– Нет, просто поспорили. Меня ударили. Вот и отключился на секунду.
И тут ошибку допустил уже Маккорд. Услышав мое объяснение, он вскочил, метнулся, пригнувшись, к автомагистрали. Момент был подходящий, и я его не упустил.
– Ограбление! – крикнул я стоявшему рядом патрульному. – Боялся вам сказать!
– Черт! – взвыл коп, выхватывая из кобуры револьвер. – Чего ж раньше молчал? – Он перескочил через бордюр и, обернувшись к седану, завопил: – Объезжай развалюху! Берем того парня!
Оба исчезли в темноте. Сопение. Шарканье ног. Неподалеку скрипнули тормоза. Остановилась машина. Мужчина открыл дверцу, выглянул, но выходить не стал. В приглушенном свете фар я едва различал силуэт его головы.
Патрульный седан рванулся вперед, наскочил на бордюр, сдал резко назад, развернулся и, завывая сиреной, умчался в темноту.
Я вскочил в брошенное купе и повернул ключ.
Вдалеке грохнул выстрел, потом еще два. Кто-то вскрикнул. Сирена смолкла на мгновение за углом и заголосила снова.
Я выжал из купе все, на что оно было способно, спеша покинуть квартал. Дальше к северу, между холмами, одиноко выла сирена.
Бросив машину в квартале от бульвара Уилшир, я взял такси. Конечно, меня могли найти. Но сейчас это было не важно. Важно было только то, как скоро.
Из коктейль-бара в Голливуде я позвонил Хайни. Он был на месте, и настроение его ничуть не улучшилось.
– Есть что новое насчет Скаллы?
– Слушай, ты заходил к той женщине, Шейми? – не отвечая на вопрос, спросил он с неприятной интонацией. – Ты был у нее? Где ты вообще?
– Конечно был. А сейчас в Чикаго.
– Тебе бы лучше вернуться. Зачем приезжал?
– Неужели не понятно? Думал, ей известно что-нибудь о Бьюле. Так оно и вышло. Не хотите поднять ставку, а, лейтенант?
– Хватить комедию ломать. Старушка померла.
– Скалла… – начал я.
– В том-то и дело, – хмыкнул Хайни. – Он там побывал. Старик, что живет по соседству, его видел. Да только на ней никаких следов. Умерла естественной смертью. Я был занят, так что сам туда не ездил.
– Понимаю, вы весь в делах, – убитым голосом отозвался я.
– Да. Так вот, черт возьми, док даже не понимает, от чего она окочурилась. Причина смерти пока неясна.
– От страха. Восемь лет назад именно она сдала Скаллу властям. Может, и виски немного помог.
– Вот, значит, как? Ну и ну. Так или иначе, теперь мы его точно возьмем. Засекли на Жирар-авеню, ехал на север в арендованной колымаге. Его ищут и полиция округа, и полиция штата. Если подастся к Риджу, прищучим у Кастаика. Так, значит, это старушка на него стукнула, а? Думаю, Кармади, тебе лучше сдаться.
– Не могу. Полиция Беверли-Хиллз разыскивает меня как сбежавшего с места ДТП. Я теперь сам преступник.
Я перекусил на скорую руку, выпил кофе, взял такси до Лас-Флорес-драйв и прошел к тому месту, где оставил машину. Там все было по-прежнему, ничего не случилось, если не считать, что какой-то мальчишка на заднем сиденье соседней машины играл на укулеле. Я развернулся и поехал на Хизер-стрит.
Хизер-стрит представляет собой глубокий разрез на крутом плоском склоне в самом конце Бичвуд-драйв. При этом она так огибает уступ, что даже днем из машины можно увидеть не больше половины квартала.
Нужный мне дом находился в нижней части улицы и был повернут фасадом к подножию холма. Передняя дверь располагалась ниже уровня улицы, патио – на крыше, спальня, вероятно, в подвале, а заехать в гараж было так же легко, как проскользнуть в горлышко бутылки с оливковым маслом.
Гараж пустовал, но большой сияющий седан стоял на съезде, выехав двумя колесами на тротуар. В окнах горел свет.
Я объехал бордюр, припарковался, вернулся по гладкой, редко используемой бетонной дорожке и включил фонарик. Седан был зарегистрирован на имя Дэвида Марино, 1737, Норт-Флорес-авеню, Голливуд, Калифорния. Подумав, я возвратился к своей тачке и достал из запертого бардачка револьвер.
Три спускающиеся вниз каменные ступеньки привели к узкой двери под стрельчатой аркой. Я посмотрел на звонок, но трогать не стал. Дверь была закрыта неплотно, и через довольно широкую щель по периметру рамы просачивался приглушенный свет. Я подтолкнул ее на дюйм. Потом подтолкнул еще, настолько, чтобы заглянуть.
Прислушался. Именно молчание дома склонило меня войти. Полная, мертвая тишина. Такая, как бывает после взрыва. Хотя, может, все дело просто в том, что не поел толком. Так или иначе, я вошел.
Гостиная протянулась до задней стены, но не выглядела длинной, потому что домик был маленький. Застекленная створчатая дверь выходила на балкон с металлическими поручнями. Учитывая общее положение дома, балкон должен был находиться высоко над склоном.
Милые лампы, милые глубокие кресла, милые столики, толстый ковер цвета абрикоса, два уютных диванчика – один лицом и один углом к камину с изящной полкой, украшенной статуэткой крылатой Виктории. В камине, за бронзовой решеткой, уже лежали дрова, но затопить его не успели.
