– Только не этот. У него внутри стружка, и его хватит на три выстрела. Затем придется сменить набивку. Давления недостаточно, чтобы заклинить затвор. Как ты? Я хочу, чтобы тебе было хорошо.
– Лучше не бывает, чертов садист, – сказал я.
– Ляжешь в кровать и ничего не почувствуешь. Я убиваю аккуратно. Думаю, Шустряк ничего не почувствовал. Ты свалил его наповал.
– У тебя проблемы со зрением, – усмехнулся я. – Его уложил шофер из «смит-вессона» сорок пятого калибра. Я даже не стрелял.
– Как же, как же.
– Ладно, все равно ты мне не поверишь, – сказал я. – А зачем ты прикончил Арбогаста? Ничего себе аккуратное убийство! Его пристрелили за столом, стреляли трижды из двадцать второго калибра, и он упал на пол. Уж он-то чем успел насолить твоему убогому братишке?
Внезапно он вскинул пистолет, продолжая улыбаться.
– А ты не из робкого десятка, – промолвил он. – Что еще за Арбогаст?
И тогда я ему рассказал. Медленно и подробно, не упустив ни единой детали. Я многое ему рассказал. И чем дальше я говорил, тем больше ему становилось не по себе. Его глаза, словно колибри, метались туда-сюда.
– Я знать не знаю никакого Арбогаста, приятель, – медленно промолвил он. – И я сегодня не убивал никаких толстяков.
– Его убил ты, не отпирайся, – сказал я. – И молодого Джитера ты прикончил, в номере его подружки в «Эль-Милано». Он лежит там прямо сейчас. Ты работаешь на Марти Эстеля. Имей в виду, Марти очень расстроится. Давай, доведи счет до трех.
Его лицо застыло. Наконец-то он перестал улыбаться. Теперь его физиономия напоминала восковую маску. Он открыл рот и шумно выдохнул. Я заметил, что на лбу у него блестит пот, и почувствовал холодок на своем лбу.
– Я никого не убивал, приятель, – сказал белоносый очень мягко. – Вообще никого. Я не наемный убийца. Пока Шустряк не словил пулю, это мне и в голову не приходило.
Я старался не смотреть на трубку, привинченную к стволу его «вудсмена».
В глубине его глаз вспыхнуло слабое пламя, поначалу робкое и коптящее. Постепенно огонь разгорался. Он уставился в пол у себя под ногами. Я оглянулся на выключатель, но он был слишком далеко. Он снова поднял глаза. И принялся медленно отвинчивать глушитель. Отвинтив, сунул в карман, встал, держа в каждой руке по стволу. Затем ему в голову пришла другая идея. Он снова сел, быстро вытащил из «люгера» обойму и швырнул на пол через плечо.
Он медленно подошел ко мне.
– Кажется, у тебя сегодня счастливый день, – сказал он. – А мне пора повидаться с одним человеком.
– Я с самого утра знал, что сегодня мой день. Потому и чувствовал себя превосходно.
Он осторожно обошел меня, приоткрыл дверь, посмотрел в узкую щель и снова улыбнулся.
– Повидаться с одним человеком, – повторил он мягко, облизывая губы.
– Не сейчас, – сказал я и прыгнул.
Его рука с пистолетом лежала на косяке, почти с другой стороны двери. Я с силой толкнул дверь, и он не успел отдернуть руку. Я навалился на дверь, зажав его в проеме. Это была безумная идея. Он передумал меня убивать, и все, что требовалось, – это дать ему спокойно уйти. Но мне тоже нужно было кое с кем повидаться, и я хотел его опередить.
Белоносый злобно щурился и пыхтел, пытаясь выдернуть руку. Я изловчился и врезал ему в челюсть со всей силы. Этого хватило. Он обмяк. Я ударил снова. Его голова стукнулась о дверь. Я услышал легкий стук с другой стороны. Ударил третий раз. Я никогда еще не был так зол.
Затем я отпустил дверь, и он скользнул мне под ноги. Глаза обессмыслились, колени не держали его. Я подхватил бесчувственное тело, завел ему руки за спину и позволил упасть. Я стоял над ним, пытаясь отдышаться. Развернулся к двери. Его «вудсмен» лежал на пороге. Я поднял пистолет и сунул в карман – но не в тот, где уже лежала пушка мисс Хантресс. Он так ее и не нашел.
Белоносый был тощ и почти ничего не весил, но я все равно задыхался. Спустя несколько секунд его глаза открылись, и он посмотрел на меня снизу вверх.
– Жадность до добра не доводит, – устало прошептал он. – Надо было оставаться в Сент-Луисе.
Я защелкнул наручники у него на запястьях, оттащил его в гардеробную и связал веревкой лодыжки. Я бросил его лежащим на спине, немного боком, нос белый как воск, глаза пустые. Его губы двигались, словно он разговаривал сам с собой. Забавный малый, не такой уж закоренелый злодей, но и не ангел, чтобы я проливал над ним слезы.
Я забрал свой «люгер», и теперь у меня было целых три пушки. Рядом с домом я никого не встретил.
Особняк Джитера располагался на холме площадью в девять-десять акров, массивное строение в колониальном стиле с мощными белыми колоннами, мансардными окнами, магнолиями и гаражом на четыре автомобиля. Рядом с домом на круглой подъездной аллее были припаркованы две машины: громадный дредноут, на котором я уже успел покататься, и канареечно-желтый спортивный кабриолет, который был также мне хорошо знаком.
Я позвонил в звонок размером с серебряный доллар. Дверь отворилась, и высокий худощавый малый в темной одежде смерил меня взглядом.
– Мистер Джитер дома? Мистер Джитер-старший?
