Ровно восемь уступов. Холодный внешний подоконник, на котором когда-то я оставлял для нее подарки. Блеклый свет ночника. Терзания? Нет! Фатальность. Я давал шанс на спасение даже мудаку Томпсону. По злой иронии, Эйден не вытащил для возлюбленной счастливый билет.
Её жизнь.
Как напоминание о страшных бедах. Невыносимое существование с мыслью о том, что она ходит по свету. Веселится, плачет. Слишком маленькая планета для двоих оставшихся. Теснота и ощущение ее незримого присутствия. Теснота тюремной камеры. Опять клетка! Пожизненное заключение. Неволя для меня, и свобода для нее. В запале Эйден предлагал уйти мне при помощи таблеток, револьвера, передоза наркотой. Довольно сносные варианты. Выбор, как покончить с собой на зоне, невелик. Петля висельника, сплетенная из какого-нибудь тряпья. Заточенная о бетонную стену ложка.
Один.
Я обязан был остаться один на земле. Только так! Я ведь сыграл в смертельную лотерею. Не очень-то счастливый билет в игре «Русская рулетка». Голимая жизнь ценою в потрепанный доллар от продавца в киоске в обмен на картонку со стертыми полями. Худо-бедно, но прожить. Чувство зависти к отчаянному и отчаявшемуся Келли. Вальхалла.
Я — безбожник.
Анархист. Побег после убийств. Мой план. Продуманный, неплохой. Исчезновение. Затем — путешествия, какие-то обновления. Время ведь тоже лечит. Никаких больше чувств к бабам. Только плотское, секс. Короткие связи. Эйден ушел, потому что у него это уже всё было. Я — имел полное право цепляться за жизнь.
Приоткрытое окно.
Франк обожала свежесть. Наведенное дуло пистолета на ее постель. Она спала, свернувшись калачиком, полностью укутанная одеялом. Я был рад не видеть ее лица. Это породило бы сомнения, заставило мучиться. Вдох. Сжатые зубы…
Выстрел!
Прыжок. Почти ноль боли от столкновения с землей. Никаких эмоций от смерти Франк. Но почему? Помутнение рассудка. Другой человек. Вместо меня — чужак, иная личность. Холодный, еще более жестокий тип, который насмехался, потирал руки от содеянного. Он одинаково люто ненавидел всех: Келли, Томпсона, Франк. И изгнанного из сознания и тела меня, «Лузера», «Грэйвза». Никакого анализа и скидок. Ноль сочувствия. Презрение и упоение от того, что их всех нет.
Горе.
Все люди сходят с ума по-разному. Кто-то плачет навзрыд и рвет на себе вмиг поседевшие волосы, кто-то падает в обморок. Замена личности. Это произошло автоматически. Безымянный, озлобленный парень — как ответ организма на трагедию.
Мерцание тела на фоне темного неба. Луна, россыпь звезд. Стрекот цикад в маковом поле. Но где же моя башня, увитая плющом? Ее нет. Вместо нее — два старых деревенских домика. Покосившиеся заборы, качели во дворе одного из них.
— Франк, а Франк? — голос мальчика.
Роб! Он лежит рядом. Такой красивый, близкий, родной.
— Ты опять не сделала домашку, верно? Имей в виду: больше списывать не дам.
Я — девочка. Пухлые ноги и руки. Складки на животе под белым сарафаном.
— Еще как дашь, Грэйвз!
Мой голос звучит звонко, мелодично. Неужели он когда-то был таким? Боже, какое чудо говорить с ним!
— А вот хренушки, не дам.
Его светло-карие глаза. Не по-детски строгое лицо. Любовь. Я люблю этого мальчика всем сердцем!
— Роб, я тебе нравлюсь?
Мальчик садится и удивленно приподнимает черные брови.
— Ты чего, Франк?
— Так нравлюсь или нет? Отвечай!
Он отворачивается. Невероятное волнение! Что он скажет?
— Ну, если только чуть-чуть, — буркает еле слышно.
— Врешь, Грэйвз!
Он оборачивается. Хмурое лицо.
— Ладно, нравишься. Сильно.
— И?
— Что «и»?
— Ну, обычно девочкам предлагают гулять, или типа того.
— Но это ведь глупо. Мы и так гуляем каждый божий день. В чем разница-то?
Поцелуй! Мой поцелуй на его щеке.
— Вот в чем!
Мальчик протирает щеку, улыбаясь уголками губ. И целует в ответ. В губы…
— Доброй ночи. Вы Вуди? — кошу под дурака.
Вуди.
На бейдже имя санитара. Его глаза округляются. Красное пятно на униформе. Наверное, от кетчупа. Чувак напряжен, ясен перец. Психбольница — режимный объект.
— Вы кто такой?
Ух какой строгий! Я прям испугался. Рука Вуди тянется к электрошокеру на поясе.
— Джастин Ллойд. — С добродушным видом протягиваю ему руку.
Сомнения на лице санитара. Запудрить ему мозги, пока не опомнился.
— Как вы сюда попали? Нил не должен был пропускать.
Нил — охранник, лежащий сейчас в отключке возле Линкольн. Тряпка для кляпа, веревка, найденные в багажнике пришлись очень кстати. Уловка. Типа спущенное колесо. Подхалимство перед высоким начальством — номер тачки мэра каждая собака в городе знает. А тут сынок попал в плохую ситуацию. Как не помочь?! Потерянная бдительность и мой удар рукоятью револьвера по затылку мужику.
— Нил пустил без проблем. Отец учился с ним в одном классе, — вру.
Тот охранник по возрасту примерно как Ллойд. Вуди явно удивлен.
— Он никогда не говорил…
— Я в общем, по делу, — перебиваю. — Короче, Франк.
Санитар вздрагивает. Он, скорее всего, замешан в грязном деле Артура Келли.
— Хочу повидаться с ней напоследок.
— Но Гилберт не в курсе. Мы так не договаривались…
Точно замешан! Гилберт. Главврач? Медсестра или медбрат? Делаю шаг к нему.
