Он жестом предложил зайти, освободив проход. Опасения. Я не хотел оказаться к нему спиной, проходя в гостиную первым. Ждал от него какой-то подлости. Но Келли вел себя спокойно, не дергался. Я тоже не собирался показывать, что психую. Будь что будет!
Омерзение.
До боли знакомый интерьер. Кажется, с той ночи с наркотой и проституткой прошли миллионы лет. По-прежнему красивая, но какая-то холодная, совсем другая гостиная. Ни шлюх, ни веселых компаний. Тишина. Одиночество.
— Выпьешь что-нибудь? — спросил Келли как ни в чем не бывало.
Отрицательно помотал головой. Язык прилип к небу от недоумения. Я не планировал с ним пить или вести беседы перед тем, как прикончить.
— А я выпью напоследок, если ты не против, Роберт. Хочешь, присаживайся, а хочешь — стой.
Келли исчез на кухне. Вернулся с бутылкой. Светло-коричневая жидкость. Чудная надпись на этикетке «Аквавит»[77], произведено в Швеции. В стакане — лед и долька апельсина.
— Ну, — он наполнил до краев стакан. — За конец истории!
Еле заметная дрожь его пальцев. Он выпил залпом и сел на диван.
— Я готов, Роб. Не тяни.
Я был удивлен, нет, поражен! Абсолютное бесстрашие Келли. На каком-то автомате я снял пальто, бросил его на пол и приблизился к столу. Бутылка. Крупный глоток. Горечь и сладость, обжигающий горло градус. Келли улыбнулся.
— За мертвых не чокаясь. Всё правильно. — Он жестом попросил передать напиток ему. Плеснул еще полстакана.
Револьвер у меня. И его положение. Опять какое-то привилегированное.
— Франк, — произнес я, желая спровоцировать его на эмоции.
Получилось! Он вздрогнул и прошептал сипло:
— Что с ней?
Я зло ухмыльнулся и придал тону максимального спокойствия.
— Пока ничего. Ты уйдешь раньше.
— Нет-нет-нет! Не вздумай! — замотал он головой, зажмурившись.
— Слушай сюда, «приятель»! Я хочу, чтобы твоя последняя мысль перед смертью была такой: «Это я, Эйден Келли, виновен в её смерти».
— Роб, погоди-погоди! Послушай… — привстал он.
— Сядь на место и послушай ты! — прошипел, направив на него дуло револьвера.
С издевательским смешком я запрокинул голову и простонал.
— О-о-о, Боже, да-а-а! Ты даже не представляешь, какую гамму эмоций может испытать человек, наблюдая за живописнейшей картиной с танцами и обжиманиями из темноты участка Вульфа!
Келли затрясло.
— Я видел вас там. Теперь знаю, что ты тогда испытывал в баре, Келли. Действительно — фейерверк!
— Дай сказать, умоляю! — шепнул он.
— Ну, валяй. Только не очень долго. Мне еще надо кое-куда заглянуть. К твоей «детке». Поверь, я очень хорошо научился лазать по стенам ее дома.
Истинное наслаждение!
Вот что я получал от созерцания того, как надменный король мира, небожитель превращается в вымаливающего слово раба.
— Роберт, слушай! — он набрал побольше воздуха, чтобы собраться. — Я знаю, что заслужил. Видишь это? — он показал на шрам над глазом. И это… — Келли повернул вбок голову. Уродливый рубец у основания черепа.
— Знаешь, почему я не давал о себе знать? Признаться, я ведь собирался начать тебя терзать сразу после… Извини, можно я закурю?
Кивнул. Его последняя сигарета и выпивка. Я ж не зверь, пусть кайфанет напоследок.
— Ты и правда дьявол, Грэйвз. Мистика, понимаешь? На следующий день после нашей долгой беседы у въезда в Оук-Хиллс я втопил на той же трассе. Торопился в колледж к одной девке. Очень секса хотелось. Ну так вот. Тачку-то мою Мэй раздолбала, пришлось снова одолжить у приятеля Мустанг, в котором ты тогда лежал в отключке. Понимаю, не очень приятные воспоминания, извини. Но дослушай, пожалуйста…
Келли бросил полу скуренную сигарету на пол.
— Фура. Водитель, как потом выяснилось, заснул. Столкновение. Мустанг закрутило и выбросило на обочину. Удар о дерево пришелся на водительскую дверь. Еще и чертова подушка безопасности не сработала. В общем, две операции. Но это неважно… Главное, то дерево росло у перекрестка. Трасса и съезд в Оук-Хиллс. В больнице я осознал: ты проклял меня. Ты и есть дьявол. В общем, Роб, признаю, что ты сильнее. Никакого шантажа. На тебя больше ничего нет. Оук-Хиллз, конечно, не вернешь, жаль! Томпсон бил тебя, я страшно виноват. Она виновата. Забери меня. Забери Томпсона. Только не её, прошу!
— Томпсона я уже «забрал», — зло усмехнулся. — Минут двадцать тому назад. — Ее я «заберу» примерно через полчасика, если ты больше не будешь утомлять болтовней.
— Боже! — он закрыл лицо руками.
Дикая боль — вот что он чувствовал! Келли правда любил её. Любил так сильно, что готов был на всё. Умолять, стоя на коленях, плакать. Слишком поздно!
