У меня отвисла челюсть!
— Что с тобой, Мэй? — ухмыльнулся он. — Так бывает, что у довольно сносных детей плохие родители. Образование, заработок — всё доступно. Главное, сильно хотеть.
— Ты правда странный… — протянула еле слышно.
Мартин с жадностью ополовинил бутылку воды, поставил на пол. Выпрямился. Сделал пару шагов ко мне. И обнял!
— Мэй, — шепнул он на ухо. — Слышал, что ты сказала брату. Видел, как ты каталась. Одна…
Я задохнулась! Через мгновение он целовал меня!
— Мэй, ты же знаешь, что мы не… — оторвавшись, сказал он тихо.
— Замолчи. — Прикоснулась пальцами к его губам.
Первая и последняя ночь. Щемящее чувство от неизбежной разлуки, фатальность — всё потом!
— Ты уверена? — Мартин провел рукой от лопаток вниз по позвоночнику.
Его прямолинейный вопрос. Отрезвление. Девственница! «Уверенность»? Да какое там! Внутренности сжались в нервный комок, низ живота тянуло.
Когда он пропал на целый день, от отчаяния уговаривала себя, что это к лучшему. Подобрала слово, которое идеально, казалось, подходило. «Недостойная». Придумала — и впала в чудовищную меланхолию! Будто электричество в щитке выбило. Недостойная его, наивная, ничего не понимающая в жизни девчонка. Девчонка, которая каждый раз паниковала, представляя близость с ним.
Тело, разум — ни одного сигнала к тому, что да, готова. Лишь крохотная вспышка. Единственный шанс изведать его. Другого не будет. Наше странное знакомство. Я осознанно выбрала путь. Жажда его любви. Страх оказаться брошенной в любой момент, физическая боль от испытаний, изнеможение и оторопь на финише. Алая ленточка, натянутая между двух столбов. Цвет невинности. Вовсе не белый, а кроваво-красный.
Кивнула Мартину. Лестница, ведущая в спальню. Его логово. Белые, некрашеные стены. Незаправленная постель. Черное сатиновое белье. Одна подушка — одно одеяло. Книга «Искусство войны» Сунь-Цзы[22] на тумбочке.
Мартин не уложил в постель. Я стояла, вытянувшись в тугую струну и заходясь от волнения, он — раздевал меня, проходя сосредоточенным, изучающим взглядом по телу. Шея. Грудь. Ребра. Живот… ниже, ниже. Дошел до пальцев ног. Поджала их. Они стали ледяными. Мартин поднялся. Как же мне хотелось в тот момент его поцелуев, чего-то теплого…
Нет. Он встал напротив и снял футболку. Фигура прекрасная, но смугловатая кожа сплошь в шрамах! Кружки — должно быть, ожоги от потушенных сигарет. Длинные и короткие розовато-белые полосы — зажившие глубокие порезы, из которых когда-то сочилась кровь. Смущение пропало. Я забыла про себя…
— Не смотри! — его мягкий, но все же приказ.
Опомнившись, подняла глаза.
— Почему?
Он взял руку и провел кистью по моей груди.
— Изучай свое тело. Ты с ним совсем незнакома. Оно привлекательное.
Сделала шаг. Соприкосновение тел.
— Твое — тоже. Хочу и смотрю, ясно?
«Ясно» — его любимое словечко. «Ты недостаточно туго застегнула крепления, ясно?». «Ты упала, потому, что отклячилась, ясно?».
Мартин задышал чаще. Моё возбуждение от проявленной дерзости.
— Ты провоцируешь. Не вытаскивай то, что тебе не понравится, Мэй… Сегодня точно не понравится, — хрипло произнес он.
— Договорились! — шепнула и ласково поцеловала в щеку, словно в губы.
Мартин с силой прижал меня к своим бедрам. Животное нутро, рвавшееся наружу.
— Ложись, Мэй! — велел он спокойно.
Он казался еще выше, крепче с того ракурса. Чувство беззащитности перед ним. Ящик тумбочки. Упаковка презервативов. Тщетная попытка сосредоточиться на его лице, плечах. Глянула. Мартин делал всё быстро, словно на автомате.
Множество женщин. Довольно холодное, жестокое отношение к ним. Приказы. Удовлетворение потребностей. Красивые девушки на одну ночь. Девушки, продающие тела. Никаких привязанностей, обязательств, обещаний. Вечный неутолимый голод от упущенного в неволе времени.
Дикий зверь с множеством шрамов приближался. Какой-то безжалостный взгляд. Мартин лег сверху и провел по внутренней стороне моих бедер. Напористым движением шире раздвинул ноги.
— Не бойся, — шепнул он. — Я же обещал…
— Что? — пискнула.
— Быть нежным.
— Но ты не обещал…
— Не тебе, а себе, Мэй.
Вспышка сильной боли! Никаких криков, слёз. Не при нем. Не при Мартине! Зажмуренные глаза, стиснутые зубы. Мартин замер. То ли жалея, то ли желая, чтобы прочувствовала его. Поцелуй. Небольшое расслабление. Мартин продолжил. Боль стала монотонной. Мучитель по натуре. Он мог и дальше делать то, что диктовали ему инстинкты, но не стал. Резкие, сильные движения. В глубине будто образовалось кровоточащее колечко. Мартин не достиг оргазма. Он был сосредоточен на мне.
