Что правда, то правда. Стихи и песни — это моё. Особенный мир. Слова талантливых людей, запоминающиеся с полпинка. В отличие от дурацких математических и физических формул.
— «Зачем, беспечная, болтать
О том, что шепчут втихомолку…»[30] — торжественно и громко начал он.
— Боже, прекрати паясничать, Келли! — закатила я глаза.
Развернулась. Сделала несколько шагов…
— Мэй, стой! Тебе не по вкусу Байрон[31]? Давай что-то посовременнее… М-м-м.
— Да ты издеваешься, мать твою! — прошептала, развернувшись. — Черт с тобой, Келли! — махнула. — Подумаю. Ясно?
— Думай быстрее, Мэй. Либо придется изрядно попортить твой табель успеваемости.
Двойка по физиологии. Не смогла сдержаться. Улыбнулась. И показала ему средний палец.
— Чува-а-ак! — протянул кто-то из компании. — Да ты мозг! Ну даёшь!
— Дэн, почитай мне что-нибудь? — пищала Надин, с которой, походу, у него были отношения. Секс без обязательств со стороны Келли.
Следующий день. Школа. Обещала прийти в воскресенье вечером, лишь бы перестал доставать на занятиях…
Боковая калитка здоровенного дома. Сомнения. Тело под обтягивающим, закрытым комбинезоном чуть дрожало. Наряд супер-женщины из комиксов. Парни любят такое. Гадают, где скрыта потайная молния. Сбоку? На спине? Между ног! Такое их точно устроило бы больше… Да, признаться, я готовилась. Сперва думала одеться во что-то неброское. В итоге внутренняя обольстительница победила вечную соперницу-пацанку. Секс с Келли? Да ни за что! Просто хотелось поиграть.
Входная дверь открылась. Келли на пороге. Он закурил сигарету. Фиолетовое поло, терракотового цвета брюки, стильная обувь. Мои колебания. Слишком идеальный, знающий себе цену. Нельзя таким доверять. Совсем нельзя!
Но вызов же?! Эйден бросил его первым в день, когда я расколошматила камеру. Последнее слово должно остаться за мной — правило, закон. Только дьяволу Мартину удалось победить. Он поставил точку, первым сказав «Прощай!».
Келли меня заметил. Обрадовался. Он легко бежал к калитке.
— Мэй, боже! Думал, обманешь. Ты пришла. Заходи же скорее.
Нутро дома Эйдена. Я даже присвистнула! Огромная гостиная, отделенная от кухни аркой и островком. Новизна, стиль, блеск. Запах свежей штукатурки и грейпфрута. Хром, белый натуральный мрамор. Сочетание. Оттенки от светло-бирюзового до насыщенного цвета павлиньего пера, плюс — лимонный и апельсиновый. На стенах — работы современных художников. Жилище Келли. Теплый океан, волны, бриз. Лимончелло[32] и итальянский остров Капри.
— Нравится? — добродушно спросил он, когда провела пальцами по обивке шикарного светлого дивана.
— Да не особо-то, — небрежно бросила.
Игра началась!
Келли рассмеялся.
— Что так?
— Моей маман здесь точно бы понравилось. Жаль, что она для тебя старовата.
— При всем уважении к твоей матушке, хочется знать твоё мнение, детка.
— Ладно. Тут… — очертила головой полукруг. — Как-то слишком пафосно.
— Понял. Подожди, я приготовлю нам «Черный русский»[33], если ты не против.
Келли исчез за аркой.
— Мэй, так что плохого в пафосе? — крикнул он.
— Да в принципе, ничего. Просто не моё это.
— А что твоё? Как бы выглядел твой дом?
Вспомнила увитую плющом башню. И пороховые бочки.
— Лучше тебе не знать. Это небезопасно.
— Гангстерское логово? Или, может, мужская колония для проштрафившихся?
Усмехнулась. Хорошее чувство юмора. Похоже, он навел обо мне справки.
— Неа, Диогенова бочка[34] — очень даже нормальный вариантец. Компактно и без излишеств.
— А-а-а, — протянул Эйден, зайдя в гостиную с двумя наполненными стаканами. — Присаживайся, пожалуйста. Ты циник. Подозревал. Нравится, значит, ходить с фонарем днем по городу[35]?
— Ты догадливый, молодец! — похвалила, приняв стакан.
Келли удивлял всё больше. Разносторонний, начитанный.
Диван. Напротив — ослепительно-блестящий зеркальный стол. Эйден рядом. Я чувствовала себя неуютно. Его обходительность, манеры. Аристократическая внешность. Голубая кровь. Белая кость. Сильный, могущественный род. Сколько мама ни пыталась подкрасить мою простецкую алую кровь, ничего не выходило. Я оказывала сопротивление. Ну нравилось мне то, что бежит по венам. Но с такими, как Келли, разница ощущается сильнее. Это как положить рядом багет из французской пекарни и бурый хлеб с отрубями из дровяной деревенской печи.
— Ищешь, значит, настоящих людей? — спросил Эйден.
— М-м, здесь человека точно не найду. — Окинула безразличным взглядом его жилье, цокнув языком.
Грубость, желание спровоцировать.
Однако, Эйден просиял!
— Боже, Мэй, ты неподражаема! Ну, — он поднял бокал. — Давай выпьем? Наконец познакомились. «По-человечески».
Игра слов. Игра двух ищущих новых ощущений демонов. Сделала большой глоток.
— Ну а ты кто? — небрежно спросила.
— Я, видишь ли, гедонист[36].
Сделала многозначительную паузу.
— О-о-о! — протянула, встав с дивана. — Вот это признание! Тогда я, пожалуй, пойду.
Келли часто заморгал.
— Подожди, почему?
— Не хочу иметь дел с извращенцами. Гедонист, мать твою! — укоризненно покачала головой. — Это вообще лечится?
