Паук и ненавистная Камарро! Искристая феерия позднего вечера превратилась в темную болотистую трясину. Две девки Келли. Его пьяный вид. Он имел полное право нажраться. Поверженный Гипнос, но с виду — просто перебравший богатенький парень, которому ничего не будет за нетрезвое вождение и съем проституток. Мне хотелось сжаться до размера черной точки! Точки, которую я несколькими часами ранее поставила в наших чудовищных отношениях.
Магическое паучье чутье. Он бесшумно ползал за мной, выслеживал, пытался вновь загипнотизировать. Келли, словно не замечая никого вокруг, приблизился. Обжигающий холод внутри. Страх! Он говорил, что скучает, что хочет забрать. Снова.
Мой бог, никогда не тронувший никого и пальцем. «Ниже достоинства связываться с мудаками». Келли — не просто мудак. Он тот, кто довел Эфира до бешенства. Я не желала той драки. Боялась за Роба. Келли — мстительный. Меня он жестоко покарал лишь за неправильный взгляд. Паук, способный на всё. Ползущий по костям и черепам врагов. Ревность Келли. Моя дружба с Робом, симпатия к нему, плюс четкий и сильный удар по морде. Вдобавок к побоям отца в тот же день. «Тебе нравятся опасные», — шептал дьявол Мартин. Ужас окутал мой разум!
Эндрю решил вмешаться. Лучший, самый классный друг! Он подозревал, что из себя представляет Келли. Вульф его недолюбливал. Так и сказал однажды: «Мэй, держись от него подальше». Мудрец не знал, в какое дерьмо я уже влипла.
Возвращение в бар «Гризли». Оторопь почти прошла. Её сменило покалывающее волнение и чувство какой-то неизбежности. Неминуемости. Нечто схожее я испытывала тогда, стоя перед дверью дома Мартина. Дары Эфира и отстаивание моей чести — смешались в невероятно вкусный напиток. Но чего-то не хватало…
В тот пьянящий коктейль случайно плеснул горячительного одуревший от выпивки и ревности Келли. Продажная Зоуи. Безудержный секс Эфира с ней на Олимпе в ту ночь. Подлый прием Гипноса, на который он никогда бы не решился на трезвую голову. Никакой утонченности и аристократических манер. Простая пакость ради провокации, драки и моего презрения к Робу. Да хоть сотня таких, как та эскортница, в его постели, плевать!
Жгучее любопытство. Лгал ли Келли? Действительно ли Роб так хорош? Откуда мне было знать?! Пошловатые шуточки не задевали его. Самоуверенность, достоинство. Холодная дистанция, которую он всегда держал. Мои мучения от неизвестности. Иной раз хотелось побить его за то, что он такой. А затем зацеловать до смерти! Главный, изводящий душу вопрос: принял бы он поцелуи? Или же отверг, сказав: «Франк, ты чего? Не делай так никогда, ясно?! Зачем ты всё портишь?».
На подкашивающихся ногах я дошла до стойки. Одно-единственное свободное место. Скотч-виски с Колой и льдом. Холод по горлу от двух крупных глотков. Роб за спиной. Тянущая боль внизу живота. «Ты в порядке, Франк?» — спросил он, будто ничего особенного не произошло.
Нет, не в порядке! Меня буквально разрывало на части от его ледяного спокойствия! Крутящийся барный стул. Резкий поворот. Его тело на расстоянии нескольких дюймов. Рывок к нему. Объятия…
И поцелуй! Роб принял его без малейших колебаний. Принял с жадностью! Умопомрачение от трения наших тел. Он творил неожиданные, какие-то немыслимые для каменной глыбы вещи. Совсем иной его образ. Жаркий Восток. Секс на коврах в шатре. С кочевником.
Охранник заведения прервал наш бесстыдный акт. Замечание и просьба к Робу «выпускать пар в другом месте». Отрезвление и жуткая неловкость! Не перед посетителями или чертовым смотрителем за порядком, а между нами. Мы покидали бар под песню группы Human League «Разве ты не хочешь меня?», которая звучала как издевка, глумление.
Двое неприкаянных на улице. Дважды за вечер с позором изгнанных из-за непристойного поведения. Мой обычно острый язык прилип к небу. Роб тоже молчал. Дорога к моему дому. Дискомфорт и смущение.
Когда Мартин провожал в тот проклятущий вечер, душу щемило от тоски. С Робом — иначе. Портал в магический мир, где есть только мы. Он возник в пространстве бара и почти мгновенно захлопнулся. Единственный вопрос: что дальше?
Пригласить к себе? Нет. Я и так сделала первый шаг. Первая поцеловала. Смелость смелостью, но выглядеть изнывающей похотливой самкой перед ним — перебор. К тому же родители. Мама. Истинно любопытная католичка, обожающая сплетничать и лезть не в свои дела. Строгий надзор. Никаких парней в доме. Дурацкие условности для показухи. Она делала вид, что живет в другом столетии. В Средневековье, где томные принцессы ждут «подходящей партии». Короля, принца, ну, на худой конец какого-нибудь графа.
