— Ладно, давай проверим, как быстро летает твой ангелок! — подняв бровь, сказал бы Грэйвз.
Мда уж! Движок V-8 против моего, хоть и спортивного, но слабенького PRV. Двести семьдесят лошадиных сил под капотом его любимца. Но вызов же брошен? Как откажешь?
Трасса. Спереди — скачущий во весь опор конь. Что есть силы хлопающий крыльями, но безнадежно отставший ангел. Мой ожидаемый проигрыш. Тупик в конце — и конец игре. Резкий разворот коня вокруг оси под визг покрышек. Облако дорожной пыли. Роб, прикурив сигарету, стоял бы, опершись на передний бампер с нахальным победным видом. Приземление моего ангела футах в ста от жеребца Грэйвза.
Его небрежный знак. Мол, теперь иди сюда, детка. Моя рука, высунутая из окна. Повторение жеста, типа, если надо, сам подходи.
— Эй, Франк! Не ломайся, слышишь? — крикнул бы он с наглой усмешкой. — У тебя мордашка ничего, поэтому сначала я тебя поцелую.
Ах так! « Мордашка»? «Что надо», мать твою, вот гад! Ладно!
— Нет, Грэйвз, я поцелую тебя первой, да так, что ты никогда этого не забудешь! Поцелуй ангела. Хочешь?
— Предпочитаю чертовок, но ты меня заинтриговала, валяй! Дуй сюда!
Грэйвз бросил бы бычок и растоптал его мысом военных черных ботинков на высокой шнуровке.
Ключ зажигания. Сердце ангела заведено. Ну что ж, полетаем! Педаль газа в пол без включенной передачи. Рычание Делориан. И округлившиеся глаза Роба.
— Эй! Ты что задумала? А, Франк?
Он охерел! Уже не до смеха? Отличненько.
— Лови поцелуй, детка! — крикнула бы я.
И вот мой ангел с диким, воинственным воплем амазонки срывается с места. Роб отскакивает в сторону. На лице — ужас и страх. Хорошо! Ближе, еще ближе к его любимцу. Удар по тормозам! Пелена из пыли вокруг тачек. Случился ли «поцелуй»? Или ангел не дотянула несколько дюймов?
Темный силуэт Роба. Страх. Не прибил бы! Он бегло оценил бы ущерб.
— Черт, — прорычал.
Еще страшнее! «Черт!» — это значит всё плохо или обошлось? Сильный стук в стекло.
— А ну иди сюда!
Ноль реакции с моей стороны.
— Открывай, я сказал, черт! Ладно, не хочешь, я сам!
Попытка нащупать ручку. Он, бедный, от шока забыл, что у модели этой марки двери принципиально другие. Открывающиеся наверх. Тип — «Крыло чайки». Мне от этого уморительно! Мой стук в стекло. Глаза Роба. Такие красивые. На мгновение забыла бы то, что собиралась сделать. Ах, да, показать пальцем вниз. Мол, не там ручку ищешь. Его рык:
— Сука!
То ли на меня, то ли на свою несообразительность.
Роб схватил бы меня за грудки и выволок из машины.
— Ты совсем спятила, Франк? — прижал бы к ангелу.
Соприкосновение тел. Его взбешенный взгляд. И мой шепот:
— Ну как тебе, понравился поцелуй ангела? А, Робби?
Он бы часто задышал чаще и сильнее прижал к машине.
— Не играй со мной, Франк!
— Зато ты подошел первым. Так что ты в проигрыше…
Безудержный секс в его Мустанге. Задыхаясь от наслаждения, я бы спросила:
— Боже, так они поцеловались?
— Нет, черт, не хватило пары дюймов.
И я бы одарила его таким жарким поцелуем, что он бы простонал…
Господи! Вот это я понимаю жизнь!
Что потом? Наверняка какие-нибудь болезненные отношения на разрыв аорты. Обоюдные терзания и ревность. Секс в гараже. Кастет и нож-бабочка рядом с ключами от тачки на тумбочке в неопрятной комнате в бедном доме. Я в его постели.
Холодное оружие всегда при себе. В заднем кармане джинсов. Чтобы такие, как боров Томпсон, не смели даже косой взгляд бросить. Необходимость быть всегда начеку. Сопротивление, демонстрация силы перед мудаками на кулаках. И их страх почувствовать вошедшее меж ребер лезвие. Никаких: «в будущем», «я докажу позже», «другими способами». Всё только здесь и сейчас! Роб не преподносил бы мне даров, а вручал какие-нибудь страшные ворованные его братьями цацки. На, мол, бери. Хочешь носи, а хочешь — нет. Я ведь чуток выделил тебя, Франк, среди других баб, вот и угомонись.
Блин, как же возбуждающе!
Закрытый кран. Желание. И щемящая тоска! Почему всё так? Психушка для меня. Роб в бегах или уже пойман. Мы оба не успели оторваться в обществе друг друга на полную катушку.
Картер.
Он лег спать пьяным. Глушить Муншайн на рыбалке с раннего утра — так себе развлечение. Его странная уха. Недоваренный картофель и куча мелких костей в бульоне. Наш прощальный совместный ужин. Ноющее чувство от скорого расставания! Он рассказывал истории про супругу. Добрые глаза. Еле ворочающийся язык. Смех и хмельная икота. Мои скулы сводило. Я отчаянно боролся с тем, чтобы не заплакать. Заплакать первый раз за очень долгое время. Даже у мамы на похоронах не ревел. Из-за шока, наверное. Лишь потом, потихоньку, в подушку, чтобы никто не услышал. Слезы — проявление слабости.
Спаситель.
Старик вытащил меня с того света. Я не собирался продолжать играть в смертельную игру с подонками из Майнсити. Хотел остаться у него на подольше. Но коррективы… Линкольн чертова мэра.
Прощание.
