— Тогда, увы! — пожал он плечами.
Боже, в каком лютом гневе я тогда вышел из его кабинета! Не поступить никуда из принципа! Назло ему выбрать самую малооплачиваемую, простую профессию. Сбухаться, развлекаться с падшими грязными женщинами, жить в трейлере, устраивать дебоши — вот чего я хотел.
Хотел.
Но не сделал. Гордость, планы, амбиции. Медицинский. Хирургическое отделение. Я выбрал профессию не от большого желания помогать. Не из любви к людям. Тело человека. Довольно простой механизм, который в каких-то случаях можно починить, подлатать. Плюс — престиж и уважение в обществе. Идеальная комбинация. Потерпеть сколько-то, но исполнить мечту, не выклянчивая подачек. Всё сам. Классное, современное жилье, Мустанг. Свобода. Путешествия. Работа в любой точке мира в частных клиниках. Красивые женщины. Секс. Очень много и очень часто.
Келли.
Он лишил меня мечты. Работенка. Лежа на больничной койке, я размышлял, чем буду заниматься. Суицид, к которому он подталкивал? Ни за что! Машины, их ремонт. По большому счету, не очень-то большая разница с хирургией. Те же принципы. Отличный мастер везде нужен. Компромат? Да кому, на хрен, есть дело до чумазого работяги?! Форд Эскорт рядом с хибарой. Эскортница Зоуи, кокс, видео? И что? Таким не грех и похвастать перед дружками-собутыльниками в кабаке.
Франк.
Она появилась внезапно, когда я думал о простом, незамысловатом будущем. Будущем без нее! Она как напоминание об ужасах и ошибках. Стерва будто специально лезла, появлялась в те моменты, когда всё казалось на мази. Уродовала, поганила.
Странный вид.
Одежда пациента. Мне некогда было анализировать, почему она, эта сука и любительница карнавалов, так вырядилась. Больной Франк точно не выглядела. Она выглядела взволнованной и счастливой. Лживая тварь, не догадывающаяся о том, что я всё знаю.
Проклятие.
Вот что она услышала. Я так люто ненавидел ее, испытывал такое презрение и отвращение, что не собирался разжевывать за что и почему. Франк моргнула. Ее глаза сделались какими-то стеклянными, безучастными ко всему. Она развернулась, дрожащими пальцами, не сразу, но нащупала дверную ручку. Франк медленно удалялась, оставив за собой настежь открытую дверь.
Да успокойся ты, не реви! Объясни хоть, что стряслось?
Джина уже минут, наверное, двадцать, как заходится в истерике. Ее кровать. Мрак вечера. Поглаживаю одеяло, под которым она спряталась.
— Барб, я чувствую, вижу, что он разлюбил меня!
Вот тоже, беду нашла. Да и слава богу! Сдался тебе этот Вуди?! Найдешь кого-то получше. Вот мерзавец! Так и знала, мать твою.
Прикосновение к ее вспотевшей от досады и волнения голове.
— Он охладел ко мне. Точно охладел!
Переворачивается. Опухшие глаза, заложенный нос. Частые всхлипывания, которые она не может контролировать. Как же знакомо, мать твою!
— Как думаешь, он нашел кого-то получше? А?
Отрицательно мотаю головой. Тычок ей в грудь. Большой палец вверх в знак того, что она — классная. Лучше всех!
Объятия. Блин! Джина это дело любит. Все время лезет. Ладно, пусть. Её горячее дыхание и вода из носа на ткани моей пижамы. Так, ну всё, это уже перебор!
Встаю. Иду к столу. Джина тысячу раз просила написать что-то, ответить на её вопросы. Блок. Какой-то невидимый барьер. Я просто не могла. Мой замкнутый, почти полностью закрытый мир. Для всех, кроме этой дурочки. Бумага, серый фломастер. Серая точка на листке. Боже! Будто вечность этого не делала… Буква Д.
…Джина, дурочка ты!
Нет! Перечеркиваю. Чересчур грубо. Она и так раскисла.
…Джина! Ты — красивая, самая хорошая и добрая. Вуди — мудак, если нашел другую. Ясно? Кивни, если поняла. Ты достойна лучшего. Ты обязательно найдешь своего парня. У вас будет любовь и секс. Плюнь на этого козла! Скоро ты будешь свободной.
Рука затекла, блин. Отвыкла.
…И не смей вредить себе! Обещай! Кивни, если даешь слово.
Сглатываю.
…Я тебя…
Вывожу сердце. Мда, не шедевр, конечно, но сойдет. Моя Колокольчик рисовала куда лучше… Горький ком. Протягиваю листок. Восторженная улыбка на лице Джины. Эх, всё-таки раскрутила меня на чертов эпистолярный жанр!
Ее глаза бегут от строчки к строчке. Она шмыгает носом, всё еще чуть всхлипывая от приступа. Кивает. «Вуди — мудак». Согласна, слава богу! Растягивает рот еще шире. «Не вредить себе». Снова кивок. Отлегло, мать твою!
— Спасибо, Барб! — пищит. — Ты здорово пишешь. Ну и выраженьица у тебя. Знала, что ты огонь! А можешь…?
Мотаю головой. Нет-нет-нет! Даже не вздумай брать за привычку так со мной общаться. Это — исключительный случай. Еще не хватало этих слезливых дневников с воспоминаниями.
— Ладно, ладно, — тянет она. — Ну хоть покажи, который из парней любил тебя больше всех?
Вот это вопрос! Отрицательный жест — никто. Все они были сволочами, Джиночка.
— Не может быть! Но ты…
Джина показывает три пальца.
— Такую, как ты, и никто?
Киваю. Мрачно, желание уйти!
— Но ты ведь спала с ними?
