— Но мы можем разделить эти деньги поровну. Получится по одиннадцать тысяч рублей на брата. Вам таких денег за всю жизнь не заработать, а тут одним разом придут. Решайте братцы. Даже если кто один пожелает забрать свою долю, я слова не скажу. Лично пройду в банк и положу деньги на его счёт, чтобы вопросов не возникло. Вы уже сделали гораздо больше, чем весь флот. Вами потоплены два миноносца, и повреждено два крейсера, которые ещё нескоро вернутся в строй, а значит и нашей эскадре будет легче. Вам нечего стыдиться, и вы эти деньги заслужили.
— Ваше благородие, вы бы прибрали те рубли от греха, — прокашлявшись начал боцман. — Жадность-то нам взор не застит, но мы ить не святые. Не нужно вводить нас в искушение. Видим поди какого красавца вы изготовили из нашего катера, на те деньги, что поимели с игры в прошлый раз. Значит и эти в дело пустите. И так-то оно правильно будет, по совести.
Я обвёл взглядом матросов, и улыбнулся. Говорил один боцман, но он однозначно выражал общее мнение. Мало того, на лицах большинства парней явственно угадывалось осуждение. Мол, за что ты с нами так-то? Чем заслужили? И от этого по груди расплылось тепло. Кто я в одиночку? Тот кто может хорошенько пустить японцам кровь. Кто я с командой? Реальная сила, возможности которой мне пока неведомы.
— Спасибо братцы, что верите в меня, и согласны со мной. Что же до денег, то ваша доля в них так же есть. Причём заслуженная. За прошлые заслуги вы уж получили награду. За вчерашний потопленный миноносец каждому из вас я выдам премию в сто рублей. А теперь, готовимся к отходу.
Я сгрёб пачки обратно в саквояж и скрылся в каюте, где обретался в одиночестве. Барские условия, между прочим, пусть тут и не развернуться. Как уже говорилось, теснота и катер, суть одно и то же. Но с другой стороны, могло ли быть иначе. Командир я, или погулять вышел.
Открыв пристроившийся в уголке под койкой стальной шкаф, выложил все деньги в него. Да, я доверяю своей команде, но как правильно заметил боцман, не стоит вводить их в искушение. А так, подумают о богатстве, потом о толстостенном стальном запертом ящике, да и махнут рукой. К слову, замок тут непростой. И пусть я его сработал всего-то за день, опытному медвежатнику придётся серьёзно попотеть соображая, как к нему подступиться. Я бы сказал, что не зная конструкции, проще сразу взяться за зубило, кувалду и чью-то мать.
Едва успел натянуть брюки, и взялся за ботинки, как услышал за тонкой дверцей голоса.
— Японец что ли? — спросил Харьковский
— Так и есть. «Сиракумо», — ответил боцману сигнальщик.
Сам не знаю с какого перепуга, но я бросил ботинок и в одних носках выскочил в кокпит. В нашу сторону и впрямь шёл японский миноносец. Да так бодро, что нёс на носу солидный бурун и уже совсем скоро окажется рядом. Или скорее даже протаранит нахрен!
— Руби швартовы!
Выкрикнув команду я единым махом взметнул тело вверх оказавшись на крыше каюты. Мгновение и ухватившись за штурвал перевёл рычаг акселератора в крайнее верхнее положение. Котёл под паром и вода за кормой забурлила, катер дёрнулся было, но тут же замер удерживаемый натянувшимися швартовыми.
— Рубите, мать вашу! — взревел я.
Вообще-то, совершенно несправедливо. Не было у парней под рукой топоров. Но хорошо хоть в карманах нашлись ножи. Дубовский усердно перепиливал верёвку на баке, Казарцев орудовал на корме, я же костерил себя последними словами. С одной стороны, натянутая верёвка подаётся куда легче, с другой, возможно быстрее было бы развязать её. Но что сделано, то сделано.
Наконец гальванёр справился, и нос начало активно отводить в сторону от причала. Когда же закончил сигнальщик, катер как норовистая лошадь рванулся в сторону, быстро набирая ход. Я переложил штурвал вправо, стремясь уйти на чистую воду и обрести манёвренность.
Японский командир попытался всё же нас достать. Несущий на носу бурун миноносец начал поворачивать, словно хищник стремясь ухватить свою добычу. Но уже стало очевидно, что мы разминёмся. Я хотел было показать самураям соответствующий жест, когда приметил, что командир активно жестикулирует, и отдаёт какие-то там приказы на гортанном языке.
В смысле, он так надрывается, что я прекрасно расслышал приказ открыть по нам огонь. Как и увидел то, что парочка ретивых самурайчиков активно разворачивают в нашу сторону пятидесятисемимиллиметровку. Заряд в её гранате никакой, и в стволе вполне может опять оказаться болванка, только нам-то от этого не легче. Тем более, что к носовой трёхдюймовке на специальной площадке так же бросилась прислуга.
Выстрелив в нейтральном порту раз, они уже не остановятся, а тогда нам форменный абзац. И ведь не промажут, дистанция меньше сотни метров, и активно сокращается. Мало им досталось в прошлый раз, ну да мы сейчас добавим. Глядишь в разум войдут.
— Твою мать! Снегирёв штурвал!
