Шли молча. Выдрин то и дело что-то вздыхал и украдкой крестился.
Вошли в просторный актовый зал. Выдрин сразу же прошёл в президиум – за стол, где уже сидели две девушки в милицейской форме.
В зале – это было видно по серым лицам с тупыми глазами – собралась явно не лучшая часть местной молодёжи. Некоторые подростки хихикали, бросали «умные» реплики, можно было услышать и матерщинку. Девушка-лейтенант, сидевшая перед ними за столом, то и дело грозила кулачком расшалившимся недорослям.
Потёмкин и Рыжов сели в кресла в зале с краю, рядом с женщиной, явно из администрации.
– А вы чьи родители? – спросила женщина. И, не дождавшись ответа от растерянно крякнувшего Потёмкина, сообщила: – Многие по четыре-пять лет условного срока наказания имеют, к восемнадцати годам по две-три судимости. – И, с удивлением, глупо округлив глаза, воскликнула: – Куда идём-то?!
Миловидная девушка-лейтенант с пухлыми детскими губами представила Выдрина собравшимся:
– Священник отец Александр.
Свою душеспасительную беседу Выдрин начал с экскурса в историю.
– Все мы произошли не от обезьян – Бог создал первого человека! – рубанул, сверкнув глазами, да так уверенно, словно классиков марксизма никогда и не читал.
Глядя на этих хихикающих оболтусов, Потёмкину захотелось возразить: некоторые, как и наука утверждает, всё же произошли от обезьян.
– Надо бы к Богу стремиться, а он, человек, – «давай выпьем и потом подерёмся», – посетовал отец Александр на современные нравы и вдруг грозно спросил: – Кто из вас был на зоне?
Никто не откликнулся.
– На зоне можно заразиться туберкулёзом, – стал стращать недорослей священник. – Там невесело! Там и работать заставляют! – И, совсем уж перейдя на язык молодёжи, заключил: – Там можно оказаться не тузом, а шестёркой! И удовольствий там немного: выпил водки – ложись под одеяло, а кто-то чифирит. Человек приходит с зоны и не может здесь жить: друзей нет, его забыли. Покуролесит – и опять на зону.
Выдержав паузу, отец Александр спросил:
– Есть среди вас крещёные?
В зале – лес рук.
– Если вы ведёте себя не по заповедям, вы и Бога можете прогневить! – продолжал нравоучения священник. – А Бог видит всех насквозь. С Богом шутки опасны!
В зале ненадолго присмирели, но скоро опять начали хихикать.
Наконец Выдрин не выдержал смеха двоих развалившихся перед ним наглецов и приказал:
– Кто из вас постарше, дайте им по затылку! – И продолжил: – Зона – это вам не кино! Бог любит каждого из вас, но придёт время – заберёт на тот свет, а там Богу лапшу на уши не повесишь! – И опять грозно спросил: – Кто из вас носит крест на шее?
Несколько человек подняли руки.
– Кто хоть раз в жизни исповедовался?
Человек пять робко подняли руки.
– Я вас за шиворот в храм не могу притащить, но прислушайтесь к своей душе. Благодарите Бога, что вас ещё в узде держат.
На этом выступление отца Александра и закончилось. Слегка поклонившись залу, он уверенным армейским шагом пошёл к дверям.
Потёмкин, поднявшись следом, услышал, как кто-то из подростков спросил девушек-лейтенантов:
– Что нам хотел объяснить этот батюшка? Чтобы мы сразу пошли в церковь? Этого не будет!
Потёмкин заметил, как две рослые голоногие девицы из трудновоспитуемых с жадностью закурили, едва выйдя на крыльцо районной администрации.
– И на хрен тебе всё это нужно? – с удивлением спросил Иван у Выдрина, когда они отошли от здания.
– Ну нельзя же совсем-то без веры!
– Да ведь и это не вера, а херня какая-то! – зло сказал Потёмкин.
– А вот это ты зря! Зёрна всё-таки упали им в души!
– Да какие зёрна, в какие души?! Сколько можно врать самим себе?!
– Мужики! Мне ведь надо переодеться, не в рясе же в кабак идти! – сказал Выдрин. – Ты, Потёмкин, недалеко от истины ушёл, это я, как бывший коммунист, признать должен. Недавно вот ездил я в колонию для трудновоспитуемых… Целый час им мораль читал да про Бога. Оставил целую пачку Библий, чтобы хоть что-то читали. Перед отъездом зашёл в их туалет – лежит Библия на подоконнике, и уж несколько страниц выдрано на подтирку… Богохульники, одно слово…
Свернули к церквушке. Выдрин у порога зацепился ногой за какую-то железяку и так вкусно и от души выматерился (крестясь, правда), что Потёмкин невольно улыбнулся.
Пока Выдрин переодевался в закутке, Иван оглядел расписанные изображениями святых стены. На столике обратил внимание на скреплённые листы бумаги, взял, вчитался.
Заголовок под крестом гласил: «Исповедь», а под ним под номерами:
«Это что же, вопросы, которые священник должен задавать на исповеди? – сообразил Иван. Посмотрел на последний, под номером 291. – Ого!»
А глаза сами выхватывали со страниц:
