– Да что милиция… Одна отговорка: «Очень трудно документировать факт продажи», – махнул Рыжов рукой. – В посёлке за гарнизоном цыгане обосновались, домов понастроили – палаты царские! И всё на продаже наркотиков. Я в январе был на совещании по итогам осеннего призыва. Знаешь, сколько в области от передозировки наркотиков ребят за год погибло? Четыреста пятьдесят пять… У нас в городке с начала года мой сын – пятый уже.
– Ни хрена себе… Это же батальон! Так чего ж вы тут смотрите-то? Неужели управы на них не найти? Здесь, в тылу, и столько парней погубили!
– Так достанешь «Муху», Иван?
– Поехали-ка в эти «палаты царские»!
После поминок они, налив в канистру бензина, на машине Рыжова поехали в посёлок, где обосновались наркоторговцы.
– Вот в этом доме их старший живёт, – показал Андрей Ивану на двухэтажный особняк. – Построен на слезах наших матерей… Героин можно купить в любое время дня и ночи.
Подошли к забору. Во дворе подметал парень.
Иван позвал его и, присмотревшись, сказал:
– Что-то мне рожа твоя знакома… Погоди, ты же у меня в роте служил. Першин, кажется?
– Я, товарищ майор.
– Что ты тут делаешь? Ты же давно дембельнулся. Почему домой не поехал?
– Да вот, застрял здесь…
– На барона, что ли, работаешь? За наркотики?
Потёмкин вспомнил, как в Грозном Першин, тогда механик-водитель танка, по его приказу, под огнём боевиков, хоронил гусеницами наших погибших солдат, чтобы собаки не растащили.
– А ну, позови-ка хозяина…
Вышел цыган – пожилой, с животом, как у деревенской беременной бабы на последнем месяце.
– А ну, хозяин, садись-ка, поговорим, – поставил ему Иван дорогой стул, оказавшийся у забора рядом с лавочкой. – Ты что же делаешь, стервец? Ребят наших губишь…
– Ничем я никого не гублю. А ты докажи! Ты кто такой здесь? – закричал вдруг цыган.
Иван опять почувствовал, как всего его охватывает неукротимое бешенство. «Ты кто такой?» – мысленно повторил он наглый крик цыгана.
– Ты что, думаешь, на тебя и управы нет? Есть! – Иван осадил барона кулаком в лоб, схватил за руки и быстро прикрутил к стулу брошенной Андреем верёвкой. – Неси канистру!
– Эй, эй! Вы что, ребята, с ума сошли? – заорал цыган.
На крик из дома выбежали несколько женщин, таких же крикливых, как чеченки, да и одетых почти так же, но Иван подпёр дверь калитки доской. Потёмкин опрокинул на голову цыгана канистру. Захлёбываясь и мотая головой, тот орал что было мочи, пытаясь высвободить руки.
– Царица Небесная, да вы что задумали-то, нехристи?! – услышал Иван голос за спиной.
К ним почти бежал чернобородый мужичок в рясе священника и с большим крестом на груди.
– Это отец Виссарион, священник местный, – подсказал Рыжов Ивану. – Он же замполит наш бывший, подполковник Выдрин, помнишь его? В отставку вышел и теперь не КПСС служит, а Богу.
– Да вот, суд вершу, товарищ подполковник, – пытаясь успокоиться, ответил Иван.
– Не суд, а самосуд! По какому праву?! – закричал священник. В голосе его зазвучали армейские нотки. – Разве так-то можно – человека живьём жечь?!
– А ему можно наших детей губить? – жёстко спросил Иван. – Или, если у самого дочь, так парней не жалко? Как, бывало, и солдат в армии? Нет, «батюшка», или как там вас сейчас, сам его буду судить, по простому праву русского офицера, как врага нашего.
– Да ведь не по-божески это, Потёмкин! – закричал Выдрин. – Побойся Бога!
– А я не Богу служу, а России! Отойдите, товарищ подполковник, от греха…
Потёмкин достал из кармана коробок со спичками. За забором опять взвыли цыганки.
– Пощади! Мы уедем сегодня же, всё бросим! – взмолился барон.
Из-за поворота выехал и резко затормозил милицейский уазик. Из машины неторопливо вылез седой капитан в сером поношенном мундире.
– Что здесь происходит? – грозно спросил на ходу страж порядка.
– Они меня, товарищ начальник, хотят сжечь! Бензином облили! За то, что я будто бы наркотиками торгую, – закричал цыган.
– Так ведь и правда же торгуешь, – спокойно сказал милицейский капитан. – Три из пяти твоих дочерей сидят за героин, сына посадили за это же, и тебе, дай срок, не отвертеться. Мужики, – подошёл капитан к Потёмкину и Рыжову, – и охота вам за это гнилое мясо потом сидеть? Успокойтесь, посажу я его всё равно.
Иван молча сдавил коробок в кулаке. Ненависть уходила, душу заполняла звенящая пустота. «Вот такие мы, русские, дураки… Травят нас, губят, а раздавить гадину, если не в бою, и духу не хватает…»
– А ты… как там тебя? Забыл, – склонился милицейский капитан к самой роже барона. – Чтобы завтра к утру в посёлке не было ни тебя, ни баб твоих, никого вообще из ваших, что здесь у нас жить вздумали. Понял меня? А то ведь я в другой такой раз и не приеду… Развяжи его, – приказал капитан водителю.
Цыган проворно, качая пузом, убежал в дом. Бабы его мигом стихли. Капитан сел в уазик и уехал.
– А пойдёмте, мужики, вмажем, – предложил Потёмкин. – Надо залить это дело.
– Мне бы надо зайти минут на пятнадцать в администрацию районную, – сказал Выдрин. – Обещал выступить там перед трудновоспитуемыми. Это недалеко, вон крыша зелёная виднеется. Я ведь туда и шёл…
