Непримиримый полностью

Сам рассказывал или слушал богохульные шутки, стихи, анекдоты и смеялся и других вводил в грех.

Пел и слушал богохульные песни.

«Это что же, анекдоты слушать – грех?» – удивился Потёмкин.

Вступал ли в пионеры, комсомол, партии, профсоюз и др.?

Ходил ли к мемориалам, памятникам, вечному огню (в т. ч. во время бракосочетания), возлагал ли цветы?

«Ну это уж слишком! Что же, и к Вечному огню на День Победы ходить нельзя?»

Справлял ли языческие праздники (Новый год, 8 марта, 7 ноября, 1 мая)?

Смотрел ли телевизор (если отец лжи – диавол, то его пасть – это телевизор, из которого течёт поток лжи): телесериалы, боевики, ужастики, порнографию?

Посещал ли Музей Ленина? Сколько раз?

«Ну был один раз, и что? В этом тоже надо на исповеди каяться?» – всё больше начинал заводиться Иван.

Верил ли школьной пропаганде, что царский режим – кровавый?

Иван быстро пробежал глазами ещё пару страниц, а глаза выхватывали из текста:

Разговаривал до утренней и после вечерней молитвы.

Не носил на себе креста по небрежению или стеснялся.

Ложился на постель ногами к иконам.

Портил воздух в храме.

Имел с кем-нибудь вражду, ссору, злобу, ненависть и не хотел мириться, просить прощения.

Ругался, сквернословил, матерился (значит, материл Царицу Небесную, мать Церковь и свою родную мать).

«Почитать бы это в батальоне мужикам, вот было бы смеху…» – подумал Потёмкин.

Не молился за нападающих, обижающих тебя.

Презирал и осуждал начальство и власти («Начальство от Бога поставляется», – говорит преп. Серафим Саровский).

Пьянствовал, упивался до опьянения, до рвоты.

«Ну а это с кем из мужиков не бывало?..»

Играл ли в карты и другие азартные игры?

Не помышлял ли о ком блудно?

«Что же теперь, и на баб не смотреть?!»

Сколько было партнёров?

Участвовал ли в групповом сексе?

Выдрин накрыл листы рукой:

– Дай сюда! Тебе нельзя!

– Это что, ты такие вопросы всем на исповеди задаёшь? Да это же похлеще парткома будет!

– Не все, конечно, задаю, по обстановке.

Они вышли из церкви и направились к ближайшей закусочной в переулке.

– По сколько будем брать? Грамм по двести сразу? – спросил Рыжов.

– Я сначала пива, – сказал отец Александр.

Потёмкин с удивлением смотрел, как тот жадно осушил бутылку – она ушла в его солидный живот за какие-то мгновения. Отец Александр вкусно крякнул и вытер ладонью прокуренные усы.

– Да, чувствуется тренировка в немецких гаштетах… – улыбнулся Иван.

«Как изменилась жизнь…» – вздохнул Иван и невольно вспомнил, как у них в батальоне, в Афганистане, проходило единственное на его памяти отчетно-выборное партсобрание. Комбат сидел в майке и трусах, замполит Ерофеев, правда, одетый. Начштаба Галиев и зампотех Вашкевич пришли поддатые, но немножко. Коммунисты набились в палатку, сели все.

Комбат начал:

– Давай. На повестке два вопроса. Первый – отчёт секретаря парторганизации, то есть меня. Второй – выборы секретаря первичной парторганизации второго танкового батальона. Кто за то, чтобы утвердить повестку дня? Утверждаем, ну её на хер. Так. Что по первому вопросу? Нехер слушать, всё знаем, удовлетворительно, всё хорошо. Протокол потом напишем. Кто против? Есть кто против?

Все в палатке дружно:

– Никак нет!

– Пиши: все за. Давайте ко второму вопросу. Какие кандидатуры будут по выдвижению секретаря партийной организации?

Иван с друзьями-лейтенантами сидел в углу. Привык, пока учился, что партия – наш рулевой, а тут всё так опошляется, всё так просто…

– Кто вторая кандидатура?

Ротный Майстренко:

– Я предлагаю майора Вашкевича!

– У меня самоотвод!

– Какой, на хер, самоотвод! Молчи, товарищ майор! Ещё есть кандидаты? Веди собрание, капитан.

Встал замполит батальона капитан Ерофеев:

– Я должен напомнить, товарищи коммунисты, что несколько кандидатур выставляется! Но коли одна кандидатура поступила, значит, за одну будем голосовать.

Комбат: