– А кого мне тут бояться? – искренне удивился Квасов. – Покойник драться не полезет. Ни одного случая не было, чтобы покойник очнулся и с кулаками полез.
Он достал из саквояжа длинную иглу с загнутым кончиком, толстую нитку и аккуратно, даже любовно, зашил покойнице разрез на животе.
– Сейчас сделаем масочку на лицо, и будешь как живая, – с нежностью сказал Фёдор, доставая марлю из саквояжа.
Через минуту лицо усопшей было закрыто марлевой повязкой, пропитанной формалином.
– Ну вот и всё, – с удовлетворением сказал Квасов, убирая инструменты.
Он тщательно вымыл руки. Хозяин квартиры принял «работу», расплатился.
– Ну и занятие ты себе здесь нашёл… – с удивлением протянул Иван. – Ты же классный хирург!
– На хер здесь не нужна никому моя хирургия… Да это занятие и лучше, чем проституток развозить по клиентам.
На дороге их скоро остановил инспектор ГАИ. Квасов долго доказывал, что правил движения он не нарушал, и, наконец, не вытерпел:
– Вот вы меня сейчас оштрафовали, но всё равно рано или поздно вы окажетесь в моих руках.
Инспектор, заинтригованный, стал допытываться, кем же он работает:
– Вы хирург, что ли?
Иван невольно представил, как Фёдор любовно зашивает живот этому инспектору, и внутренне содрогнулся.
– Ну, примерно… – вздохнул Квасов и включил зажигание.
Они проехали до автостоянки, и, пока Квасов ставил машину, Потёмкин заказал под ближайшим навесом по паре пива.
– Как хоть живёшь-то? – спросил Иван у Фёдора.
– А-а, – махнул рукой Квасов, – разве это жизнь?.. Никак не привыкну, что на пенсии. Мы нужны были только там.
По глазам его Потёмкин понял, что Фёдор Квасов душой всё ещё в своём медбате.
– Там ни одного сна не приснилось, а здесь – то и дело: то руку ампутирую, то ногу. Всё думаю, почему тогда не спасли одного, другого… Помнишь, как пытались спасти одного твоего солдатика, Рому, ему пуля в сердце попала… Пока везли к нам, ещё живой был, а только на стол положили – агония началась. Если бы на полчаса пораньше… Однажды ко мне на улице парень подбежал: «Доктор, а я живой! Вы у меня пулю из живота вытащили!» Разве всех запомнишь… Когда под Урус-Мартаном стояли, восемьдесят человек раненых за день приняли! Представь себе: восьмидесятый раненый к концу дня, и крови, стонам нет конца. Подойду к Софье Ивановне, нашей старшей операционной медсестре: «Стоп! Выдохни! Почему слёзы? Всё, всё, всё…» А сам чуть не плачу: как люди всё это выдержали?!
Потёмкин встал и сходил к буфетчице, заказал водки. Выпили. Вздохнули дружно и замолчали, думая каждый о своём.
Домой Иван поехал на троллейбусе, остановки три было ехать. Народу в салоне было немного. Иван заметил, как парень с характерной внешностью отсидевшего срок ловко выудил из сумки молодой женщины кошелёк. Потёмкин подошёл и молча, сильно, чтобы наверняка сломать пальцы, сжал вору кисть руки.
Тот завопил:
– Ты мне руку сломал!
Парень затряс ладонью, в глазах его блеснули слёзы. Потёмкин пинком в зад вышвырнул его в открытую дверь на асфальт. Парень катался, тряс сломанной кистью, дул на неё.
Пассажиры троллейбуса с испугом оглядывались на Потёмкина. Иван подал женщине её кошелёк, валявшийся на полу.
Она как-то неслышно сказала:
– Спасибо… – И добавила: – Аванс сегодня получила. А у меня двое детей…
Иван сел на освободившееся место, стараясь успокоиться. Напротив сидел мужик лет пятидесяти, в дешёвой китайской куртке, в руках держал книгу, причём нарочно так, чтобы Потёмкину было видно название – «Библия». Мужику явно хотелось поговорить.
– Вот, рекомендую… – протянул он книгу Потёмкину. – Вся мудрость человечества, добру учит. Вы верите, надеюсь, в Бога?
– Нет, не верю…
Мужик оживился и с удивлением спросил:
– Как можно не верить в Бога?
– А вы, когда грабили и воровали, верили в Бога? – кивнул Иван на татуировки трёх перстней на руке мужика, державшей Библию. – Сколько судимостей? Три, судя по этим наколкам? И сколько же отсидел?
– Я грешил, но в Бога поверил…
– Ты, мужик, эту лапшу про Бога вешай на уши старухам, мне не надо… Сколько отсидел-то, если честно?
Они вышли на одной остановке и ещё минут десять спорили. Мужик с Библией всё пытался убедить Ивана, что Бог есть, надо верить, полез в какие-то философские дебри…
– А где был Бог, когда нашим солдатам «духи» глотки резали, когда их на крестах распинали?
– За грехи наши…
– Какие такие грехи могли быть у солдат-мальчишек? – Иван едва сдерживался, чтобы не схватить этого проповедника за грудки. – Так за что ты, говоришь, отсидел?
– Ну, за убийство, по глупости… Сначала за кражи…
– И ты, вор и убийца, будешь меня вере в Бога учить? Да иди ты…
Иван отвернулся и пошёл домой.
Подходя к дому, Потёмкин услышал крики.
– Не бейте! Помогите!
Трое подростков старательно пинали лежащего на асфальте парня. Иван подбежал, быстро расшвырял их в стороны. Двое успели убежать, а третьего Иван прижал лбом к земле, больно скрутив руки за спину.
– Трое на одного? За что?
– Он же чёрный!
– Ну и что? Только за это бить?
Иван рывком за шкирку поставил парня на ноги.
– Почему не в армии? Косишь?
– Учусь… В политехе.
