– Что так долго-то? Отец три года на фронте был, а ты вроде уж пять. Оружья мало, солдат ли? У нас уж не помню сколько годов как некого и в армию брать во всей волости: нет молодёжи совсем, одни пьяницы…
– Есть и оружие, и солдаты, – ответил Иван.
«Тогда почему же никак не победим? – сам себе задал он вопрос. И не смог на него ответить. – Если нас там ненавидят даже пятилетние дети…»
Иван вспомнил, как в первые дни этой кампании в каком-то чеченском селе, когда остановилась колонна, к его БМП подошёл мальчуган ростом с автомат.
– Слышь, командир, а это у тебя «стечкин».
«Как этот пацанёнок узнал, что я командир? – удивился тогда Потёмкин: на нём не было знаков отличия. – Как он догадался, что это именно „стечкин“? Многие офицеры не знали!» Пистолет было не видно под мышкой в кобуре, а этот мальчишка по пропорциям определил его марку!
– А откуда ты знаешь про такой пистолет? – спросил его Потёмкин.
– У моего брата такой же.
– А брат где?
– В горах, против вас воюет.
– Ты-то, надеюсь, не будешь против нас воевать? – растерялся Иван.
– Не, я подрасту чуть-чуть, смогу автомат держать и тоже пойду вас убивать.
– Кто тебя так учит? – удивился откровениям малыша Потёмкин.
– Как кто? Мама! У меня все старшие братья в горах, и я туда пойду!
В Первомайском, когда колонна остановилась на улице у киоска, Потёмкин слез с брони, чтобы купить минералки. Подбежал какой-то мальчишка лет шести-семи, не больше, и, смело глядя ему в глаза, кулачком вверх:
– Аллах акбар! Аллах акбар!
Его схватил в охапку вышедший из-за киоска молодой, в тельняшке, давно не бритый чеченец – отец, наверное.
«Ну и дела…» – опешил тогда Иван. И тут же в киоске резанула по глазам надпись на выставленной для продажи видеокассете: «Казни русских солдат».
Ещё в первый отпуск, в девяносто шестом, Иван пытался объяснить матери, с кем он воюет и за что. Кто такие чеченцы и что такое Кавказ, она не знала, правда, вспомнила, что в детстве читала книжку под названием «Битва русских с кабардинцами», доставшуюся ей от дедушки. А вот почему эта война, Иван так и не смог ей объяснить: сам тогда толком не понимал.
Мать всю вину за войну перекладывала на президента. Главу родного государства она называла только так: «Стамохрёп твердолобый» – и всё сравнивала с каким-то Мишкой Козловым: в первые послевоенные годы назначили его председателем колхоза, и он до того дохозяйничал, что через два года одни старые дровни в деревне и остались. Мужики отходили его, краснорожего, оглоблями, тот после этого дураком сделался, а скоро и помер.
Иван своего президента тоже не любил, считал, что за одну Чечню со всеми её проблемами для России ему стоило бы яйца оторвать.
В дверь постучали. Вошёл мужичонка. Иван с трудом узнал в нём своего ровесника, Кольку.
– А я вижу – машина по деревне проехала. Дай, думаю, проведаю земляка.
Обнялись. От Кольки пахнуло застарелым перегаром. За несколько лет, что Иван его не видал, изменился Колька здорово – поседел, похудел, стал какой-то испитой весь, зубы сгнили.
– Самовар поставлю, чай пить станем, – пошёл Иван в кухню. Взял пустые вёдра – и, босиком по холодной траве, на колодец под домом.
«Господи, хорошо-то как… – вздохнул Иван, оглядываясь по сторонам, пока спускался по тропинке к колодцу. – Простор, тишина… А луг-то как зарос кустами!»
Зачерпнул воды, постоял у старенькой баньки. «Надо бы затопить сегодня…» Вспомнил, как дед окачивал его здесь, маленького, холодной водой, а он ойкал от восторга; как потом, уже парнем, парился здесь с отцом. От банных воспоминаний закружилась голова и защемило сердце.
– Нет ничего, Колька, не налью… – услышал он материн голос, когда вошёл с полными вёдрами в избу.
– И я не догадался бутылку взять, – сказал Иван. – За рулём, да и просто не подумал, что сейчас это проблема.
Колька наклонился к матери и что-то ей зашептал. Она тяжко вздохнула, поднялась с кровати и побрела в чулан. Через несколько минут принесла старый жбан, из которого тянуло брагой.
– Забирай всё, не жаль, тебе болеть: год как стоит!
Колька взял жбан. Едва попрощавшись, крикнул Ивану на кухню: «Побегу, дела…» – и торопливо ушёл.
– Что он убежал-то? – спросил Иван у матери.
– Да ведь опохмелиться просил и учуял в сенях, что в чулане жбан с брагой, ещё отец-покойник ставил. Вот и выпросил.
– Прошлогоднюю брагу? Ну дела… Отравиться же можно.
– И не такую дрянь пьёт, лишь бы запах был.
– Так и не работает? – спросил Иван.
– Какая тут у нас работа… В город, сказывал, ездил, на церкви по ремонту работал – не заплатили, а сулили девять тысяч. Потом батюшке квартиру ремонтировал – тоже обдурил, говорит: «Никак не могу кольцо с бриллиантом продать, чтоб с тобой рассчитаться». В райцентре кому-то из богачей с бригадой дом строили – тоже только расписались, а денег не дали, ладно что кормили. Да у нас таких дураков, как Колька, в каждой деревне. Работают на чужих людей бесплатно, а деньги тянут с матерей. Ещё ладно, что пенсии матерям платят. Один обман стал кругом, без толку и работать-то… А на глотку всякой погани всегда найдут!
