– Так не пей, и болеть не будет! – сказал ему Иван.
– Как не пить-то… Сын из армии вернулся – и сразу в баню. Нет и нет, я туда, а он лежит на лавке в крови: вены себе на руке перерезал. Да не вдоль, а поперёк… Чтоб кровь быстрее вышла…
– Спасли?
– Нет… И ничего не рассказал об армии, как там и чего…
«Да ясно чего – дедовщина…» – подумал Иван.
Потёмкин прошёл к памятнику погибшим в Отечественную, долго считал фамилии – триста шестьдесят. «Да, досталось нам… Почти всех мужиков из волости, с пятидесяти деревенек, прищёлкали». А вот оба его деда и отец вернулись живыми – повезло.
И вспомнил, как отец любил петь на гулянках частушку:
В двадцать три года был майором и комбатом. Вернулся, раненый, в начале сорок пятого и всю жизнь работал в колхозе простым пастухом. А ранили, когда с другом-комбатом жребий бросали, кому в академию ехать: пришла разнарядка на полк. Бросили жребий – и случайная мина за спину. Друга наповал, отца посекло осколками.
Кладбище за год заметно прибавилось – могил на двадцать. Иван, пока шёл к могиле отца, смотрел на новые деревянные кресты с табличками и дешёвые металлические памятники. Смотрел и вздыхал: «Эту бабушку помню, в магазине любила подолгу стоять, товар разглядывать. Этого старичка тоже – ровесник отца был… А это же Сашка Проворов! Ему же сорока, наверное, не было…»
Ещё несколько могил с молодыми мужиками. «Эти, конечно, не на войне, а от водки палёной».
Нашёл могилу Серёги Смирнова, постоял, поговорил с ним мысленно…
Дед, бабушка и отец Потёмкина лежали все трое рядом. Иван выдергал траву с могил, налил деду и отцу по стопочке, отрезал хлеба. Бабушке положил кусок пирога.
Задумавшись, Иван не заметил, как сзади кто-то подошёл.
– Иван Павлович, доброго здоровьица. – Это был Иван Григорьевич, друг и однополчанин его отца. – Я вот тоже здесь, старуху свою пришёл проведать. Скучно, понимаешь, без неё! Нет-нет да и приду поговорить… Хорошая у меня была старуха… – Голос его дрогнул.
Сели на лавочку у могил. Иван достал пачку сигарет.
– Служишь или в отставку вышел? – спросил Иван Григорьевич.
– Служу пока.
Иван налил водку в стаканчик.
– Воюешь?
– Воюю, Иван Григорьевич, – вздохнул Потёмкин.
– А плохо вы, ребята, нынче воюете! – вдруг взорвался старик. – Мы воевали – не жалели ни себя, ни немца. Отец твой, к примеру, пленных вообще не брал… Да и как их брать, если в любой деревне бабы да детишки побитые рядами лежат, кишки наружу? Бывало, если молодой солдат приведёт ему после боя пленного, так винтовку у солдата отберёт и пленного прикладом по башке, а потом и его, чтоб впредь знал: не нужны они нам живые! Ох и злой был твой отец до немца-то… Под Бобруйском, помню, много их нам тогда сдалось. Отец идёт вдоль строя (выпивши, конечно, был) и каской их, одного, другого, третьего, по башке хрясь – знай валятся. Замполит подбежал, еле унял. Наказать хотели да отступились: лучший батальон в дивизии. А где-то за Минском загнал пленных в пруд, человек двадцать, и давай их как уток: кто вынырнет – хлесь из винтовки. Ладно не видел никто…
– Ну, Иван Григорьевич, это уж перебор, так-то с пленными…
– Да если б ты знал, какие они, немцы, звери были! Нелюди – одно слово. Я помирать буду – никогда им ничего не прощу и не забуду. Это сейчас тихие да смирные…
Иван Григорьевич выпил стопку, занюхал краюшкой.
– Да я видал их, в Германии же служил…
Иван вспомнил, как мгновенно замолкали немцы, когда они, советские офицеры, входили компанией в гаштет выпить пива. Взгляды чувствовали на себе любопытные, но недобрые.
Потёмкин, когда начал воевать, жалел, что редко говорил с отцом о войне. Тот если и рассказывал, то очень скупо, а выпьет под литр – давай стонать, закрыв глаза, еле слёзы унимает, зубами скрипит.
Когда Иван похоронил отца, в его записной книжке с адресами однополчан обнаружил стихотворение:
Иван тогда несколько раз прочитал это стихотворение. «Почему отец записал именно его?» – недоумевал. Как мало, оказывается, он знал своего родного отца…
К ним подошёл ещё один земляк – Фомичев Геннадий, тоже фронтовик. Поздоровались.
– Ты, Иван Григорьевич, – спросил Фомичев, – читал вчера «Советскую Россию»?
– Нет, а что там?
– Моя статья, – гордо сказал Фомичев. – Обращение к президенту. На третьей странице, поищи.
