– Да. Его «чехи» в Гойском на кресте распяли, в плен попал… «Он был добрым, он плакал, встречаясь со злом…» – опять пропел тихонько Серёжка. В глазах его блеснули слёзы. – Товарищ майор, почему раньше пели «Гнилой фашистской нечисти загоним пулю в лоб» и воевали так же, а сейчас – нельзя?
– В бою – можно. И нужно, – ответил Потёмкин. – Но в бою, а не так, что «тормоза отказали».
– Да у них, в той машине, рожи были бандитские! Ну, парни мне знак и дали… Может, они моего брата и распяли! Мать, как узнала, что его больше нет, сразу поседела…
Иван тяжело вздохнул и вспомнил, как за несколько дней до отпуска разбирался с солдатами на временном блокпосту: два случая за один день, когда после проверки документов легковушки с сидевшими в них бородатыми наглецами, отъехав метров на двести, взрывались так, что железяки разлетались и колёс было не найти. Парни на блокпосту простодушно признались, что после проверки документов, явно липовых удостоверений каких-то помощников депутатов, оставляли в багажнике по паре толовых шашек, поджигали шнур, с расчётом, чтобы сработало не сразу…
«Надо было сдать их в прокуратуру!» – «Товарищ майор, тогда эти уроды останутся жить. А зачем им здесь жить? Они же после смерти сразу в рай. А мы здесь, в аду, остаёмся…» Пожурил. «Больше так не делайте, а то начальство узнает…»
Вспомнил, как перед этим сцепился с замполитом. Потёмкин на каком-то придорожном рынке вместе с минералкой купил видеокассету с надписью «Казни русских солдат» и – додумался! – поставил её в трофейный видик в палатке второй роты, чтобы солдаты знали, как «чехи» режут глотки нашим пленным солдатам.
«Ты что творишь?! – орал тогда замполит. – Они же теперь, понимаешь, что будут с пленными делать?!» – «Так же резать точно не станут, – пытался успокоить его Потёмкин, – но злее в бою будут. Должны понимать, что ни при каких обстоятельствах живыми к ним попадать нельзя. Рвать зубами, пока живой…»
– Товарищ майор, а как вы думаете? – опять спросил Иванцов. – Вот у Высоцкого в одной песне есть слова: «Как бы так умереть, чтоб не сам, чтобы в спину ножом…». Почему он так написал? Ведь умереть, чтобы в спину ножом, страшней, чем сам!
– Не знаю… И что с тобой делать, не знаю пока. Иди. Комбат решит.
Образец встал и опять тихонько и грустно запел:
– Комиссовать бы надо парня, – сказал Потёмкин, когда пришёл к комбату. – Или опять что-нибудь натворит, или убьют. А у матери он один…
– Хорошо. Я скажу медикам, пусть подумают, как это сделать.
«Медикам…» – повторил про себя Иван и вспомнил, как у них в полку в первую кампанию, в медроте же, съехала крыша у одного паренька-санинструктора – расстрелял из автомата своих же товарищей из-за какой-то ерунды. Двоих – наглухо. Десять лет вроде бы дали. И как было не заметить самим же медикам, что у парня незадолго до этого крыша пошла?..
Утром Потёмкин вышел из кунга и сел на ящик покурить. Из тумана показалась вереница бойцов с оружием; последний, восьмой, заметно отстал, шёл хромая. Когда группа поравнялась с Потёмкиным, ему показалось, что ведёт её сын Сашка.
«Показалось, – решил Иван, – он же в Приморье…»
Но минут через десять к нему подошёл крепкий парень в новом камуфляже.
– Сашка! – невольно воскликнул Потёмкин. – Ты как здесь оказался?
– Стреляли… – улыбнулся сын.
Обнялись.
– Давно здесь? – спросил Иван. – Почему мы с матерью ничего не знаем? «И комбат ничего не сказал…» – подумал.
– Неделю. Два раза уже сходил. Всё нормально, отец, сейчас вот принесли образцы натовской формы и снаряжения. А в той части, – продолжал сын, – мне надо было выбирать: или трибунал, или Чечня.
– Что опять натворил?
– Дедов воспитывал… Был дежурным по роте, зашёл в умывальник, они на молодых упражняются, начал их гонять по казарме. Они, трое, в окно со второго этажа, ну ноги и переломали. Накатали на меня, комбат вызвал, и вот я здесь, – рассказал Сашка. – Да не переживай ты, всё равно бы здесь оказался рано или поздно. А что в твоём батальоне – случайно. Мать пусть пока не знает…
– Были за это время опасные моменты? – спросил Иван у сына.
– Со мной вроде нет. Но насмотрелся, как воюем… Не думал, что у нас столько бардака. Где-то в первые дни нашу группу десантировали на вертолётах на помощь группе спецназа ГРУ. Летели на бреющем. Вылетели утром, пока прилетели – уже светло, часов одиннадцать дня. Группу гэрэушников, как я понял, выбросили на незнакомой, простреливаемой противником местности. Только их вертолёт улетел, начался бой. Через час группа была перебита. Ладно хоть успели передать сигнал о помощи. Пока мы экипировались, вооружились, пока нам подогнали вертолёт, пока долетели – там уже трупы дымились. Из шестнадцати человек выжил один прапорщик, зам командира группы. Мы его грузили – он весь перебитый был.
