Тогда с ними увольнялся один контрактник из Твери, прямо из окопов в замызганной хэбэшке. Когда ехали на попутном чеченском автобусе в Грозный, то увидели контраст между ментами, летевшими домой, и пехотой. У ментов всё обмундирование было новенькое, а у пехоты – зашитая и изношенная хэбэшка, стоптанные и рваные сапоги и ни рубля в кармане. Как было тогда унизительно и стыдно, что армия не может обеспечить своих солдат и офицеров новой формой, чтобы они ехали домой как военнослужащие Российской армии, а не как бомжи.
Запомнился лейтенант: перед отъездом домой выменял у чеченцев новый камуфляж за две канистры бензина. Им менять было нечего. Вспомнил, как ночевали на вокзале в Моздоке, где их накормили простые люди, а привокзальный напёрсточник купил им бутылку водки.
А сразу за вокзалом бурлила обычная южная жизнь, работали магазины и киоски. Водка, удивился Потёмкин, в киосках стоит дешевле пива. Зашёл в магазин. Женщина в белом халате раскладывала из тележки по полкам пачки с мукой. «Трупы в морозильнике по полкам раскладывала», – вспомнил Иван бесхитростный рассказ летевшей в Чечню девчонки-медички на вокзале.
На станции, вопреки предположению, практически не было воинских эшелонов, хотя Моздок – главный перевалочный пункт грузов для армейской группировки. Стоял лишь эшелон с трубами для строительства нефтепровода. По путям ходили молодые люди в штатском, но с армейской выправкой и с торчащими из карманов рациями. На аэродроме неподалёку гудели самолёты.
Когда Потёмкин вернулся в казарму, солдаты уже перегрузили в автомашины ящики и коробки с гуманитарным грузом для их дивизии. Впереди колонны стояла БМП из батальона. Иван поздоровался со старлеем, спросил, как дела.
– Нормально. Только грязи столько, что утренние построения отменили…
«Грязи… – подумал Иван и посмотрел на свои берцы. – Да уж, чеченская грязь как липкий пластилин…»
Потёмкин залез на броню, и скоро колонна тронулась. Сразу же за Моздоком на шоссе в сторону Чечни через каждые несколько километров – блокпосты. Омоновцы там откровенно скучают. Лишь на мосту через Терек, за которым уже Чечня, некоторое оживление: проехал мальчик на ослике да прошла в Чечню группа женщин с сумками. Через несколько километров догнали ещё одну женщину, она брела по обочине на восток в туче пыли, но с российским флагом в руках.
В Горагорском следов боёв Потёмкин не заметил, на улице – группы молодых мужчин, некоторые на корточках, вышли из домов погреться на солнышке. Иван обратил внимание, что колонну они провожают, явно считая в ней глазами количество автомашин.
«Продаётся дом» – написано на фанерном щите. «Интересно бы посмотреть на пожелавшего купить здесь жильё», – подумал Иван.
Остановились на несколько минут на дороге у нефтяного бака с дырой от ПТУРС. Выстрел, прикинул Потёмкин, сделан со стороны Грозного.
Старлей и механик-водитель пошли было за бак по малой нужде, но их остановил возникший как из-под земли омоновец:
– Куда?
Услышав ответ, равнодушно сказал:
– Идите. Но там заминировано…
Далеко от дороги не пошли.
Колонна двинулась вперёд, и Потёмкин стал смотреть по сторонам. Вдоль дороги – столбы с давно оборванными проводами, но все поля, в отличие от многих российских, на удивление, вспаханы, то и дело попадаются стада коров и овец. На холме – памятник погибшим в Великую Отечественную, изрешечён пулемётным огнём. У дороги стоит «Беларус», крыша вмята в сиденье, словно на трактор наступил Кинг-Конг. На горизонте – чёрный дым от горящих в нескольких местах нефтяных скважин. Объехали убитую телушку. Неподалёку, справа от дороги, ещё две-три убитых коровы со вздувшимися животами.
Опять остановка, в каком-то придорожном селе, недалеко от школы.
– Часа два простоим, – услышал Иван от полковника, старшего колонны.
Потёмкин, пока было время, решил зайти в школу. В классах расположился отряд спецназа. Рядом со школой стоял танк, трое солдат, один из них явно азиат, не торопясь копали окоп, что-то со смехом рассказывая друг другу. Вокруг школы выкопана траншея, часть её укрыта большим красным одеялом. «Наверняка „от благодарного чеченского народа“», – понял Иван.
У огневой точки, сложенной из мешков с песком, стоит принесённое из учительской школы дорогое кресло. Сидевший в нём командир спецназовцев – рослый, крепкий мужик – рассказал об обстановке в селе и почему-то добавил:
– У меня восемь дырок в голове…
Потёмкин зашёл в первый попавшийся класс… «23 сентября. Классера болх» – написано детской рукой на доске. «Наверное, в этот день здесь был последний урок…» – подумал Иван.
Чувствуется, что классы к новому учебному году были отремонтированы – стены и полы покрашены. Но сейчас парты сдвинуты в кучу, в выбитом окне стволом на Грозный стоит станковый гранатомёт. В коридоре школы разбросаны учебники – русского языка, физики, советского права – и классные журналы. Валяется книга «Живые и мёртвые» Константина Симонова. Кто-то из солдат нечаянно, пробегая по коридору, наступил на раскрытую книгу «Где-то гремит война» Виктора Астафьева.
