В заключение этого раздела хочу еще раз напомнить имя американского поэта и рокера Джима Моррисона, в чем-то повторившего трагическую судьбу Эдгара По. Д. Моррисон «писал так, как если бы Э. А. По был занесен в эпоху хиппи, но и жил как он — прямиком шел к печальному концу в сточной канаве».
Бриллианту прощаются его острые грани — слишком убыточно их закруглять.
Талант работает, гений творит.
Можно с уверенностью сказать, что музыка второй половины текущего столетия составит в будущей истории искусства период, который грядущие поколения назовут шумановским.
Жизнь Роберта Александра Шумана контрастирует с местом его рождения, городом Цвиккау, одним из прекраснейших и романтичнейших мест Саксонии, на левом берегу реки Мульды. Интеллигентная семья книготорговца и книгоиздателя, который зачитывался книгами «почти до сумасшествия», любящая 39-летняя мать, обстоятельства рождения вундеркинда, счастливое и беззаботное детство никак не предвещали трагедии его жизни.
«Я родился в Цвиккау 8 июня 1810 года. Годы детства смутно встают перед моим взором. До трехлетнего возраста я был такой же ребенок, как все. Когда моя мать заболела нервной лихорадкой, меня, боясь, чтобы я не заразился, поместили, сперва только на шесть недель, к теперешней (госпоже) бургомистерше Руппиус. Эти недели протекли для меня очень быстро, так как она, нужно воздать ей должное, хорошо понимала в воспитании детей. Я любил ее, она стала моей второй матерью, короче говоря, я провел два с половиной года под ее поистине материнским присмотром…
Я был скромен, ребячлив, хорош собой и прилежно учился…»
Впрочем, на детство Роберта наложили отпечаток страхи отца Августа Шумана, вечно боявшегося разориться и утратить с трудом накопленный капитал. Да и его мать Иоганна Кристиана, урожденная Шнабель, не отличалась крепким психическим здоровьем, нередко пребывая в состоянии «слезливой сентиментальности». Ребенок воспитывался преимущественно в обществе женщин, что не могло не отразиться на характере Роберта, с его капризами и неподатливым нравом.
Роберт не принадлежал к блестящим ученикам, но рано стал брать уроки игры на фортепиано у органиста Кунтша, человека очень добросовестного и педантичного, но малосведущего в теории музыки. Несмотря на незнание теории композиции, семилетний Шуман стал пробовать свои силы в сочинении преимущественно танцев, которые он записывал в большую нотную тетрадь, переплетенную и названную им «Полигимния».
Едва он успел освоиться с инструментом, как стал поражать всех своими импровизациями, в которых особенно ярко выступила его удивительная способность изображать звуками различные характерные черты: иногда он рисовал на фортепиано своих товарищей до такой степени похоже, что они, стоя вокруг него, покатывались со смеху.
Музыкальное дарование Роберта прорезалось очень рано: с детства он научился подыскивать гармоничные созвучия на рояле, а поступив в школу, организовал почти профессиональный театр. Впрочем, позже он признавался, что с детства испытывал непонятные страхи и предпочитал «гулять в полном одиночестве, изливая свою душу природе».
В поисках прекрасного юный вундеркинд пробует свои силы на всех поприщах: переводит стихи старинных поэтов, пишет собственные любовные опусы, трагедии, даже два романа, философствует, увлекается филологией, играет на рояле, сам сочиняет музыку. Его любимое развлечение — чтение друзьям стихов, которые он мог декламировать часами, без устали, доводя слушателей до полного изнеможения. Литератора-отца, от которого Роберт унаследовал страстную любовь к поэзии и литературе, радует поэтическая жилка сына и он всячески поощряет его писательские опыты.
В 1819 году Август Шуман с сыном побывали в Карлсбаде на концерте знаменитого виртуоза Мошелеса. Его игра произвела на Шумана столь сильное впечатление, что он многие годы хранил как святыню программу этого концерта и в своих воспоминаниях часто возвращался к этому знаменательному событию своей жизни.
С этого дня в душу мальчика глубоко запала мысль посвятить себя музыке; он с усиленным рвением стал заниматься игрою на фортепиано. В следующем году Шуман перешел из школы в гимназию, но ни наука, ни товарищи не могли более отвлечь его от музыки: детские игры были забыты, товарищи оставлены, так как Шуман стремился лишь к тем из своих сверстников, кто так же, как он сам, любил музыку.
