Руководствуясь внутренним порывом и огненным темпераментом, художник насыщает цвет психологическими вибрациями, гипертрофирует цветовые отношения, вносит в них экспрессивный символизм. Созданная в его картинах «симфония желтого» и солнечности — дань не столько болезни, сколько всегда жившему в душе художника стремлению к свету, жизнелюбию. Однако из-за невозможности передачи солнечной энергии другим планетарным объектам произошло своего рода самосожжение: божественный огонь веры трансформировался в адское пламя.
Любая критика приводила Винсента в настоящее бешенство, скажем, когда его друг, художник Антон Ван Раппард не оценил картину «Едоки картофеля», это привело к полному разрыву их отношений.
Почему такая реакция? Потому что Винсент верил и знал, что искусство дает человеку возможность по-новому видеть мир, и покушение невежд на такое видение считал признаком бездарности и неофобии. Кстати, он сам запоем читал классиков, открывавших новые миры в психологии и литературе, и фактически следовал им в своей живописи. Его вклад в искусство — гениальная трансформация мира, позволяющая познакомиться с его новыми измерениями.
С точки зрения Ван Гога, каждый великий художник дает возможность зрителю увидеть какой-то особый уголок мира более отчетливо и выпукло. Если Веласкес был его проводником в мир суровых, почти серых лиц старых поваров, то Моне показал палитру закатов, Рембрандт продемонстрировал, что такое утренний свет, а Вермеер ввел его в общество подростков из Арля («идеальный вермееровский персонаж №», — объяснял Винсент брату, заметив неподалеку от городской арены «отличный экземпляр», относящийся к последней категории).
Несостоявшийся пастор и начинающий художник, обремененный множеством комплексов, всё это время он живет на подачки отца. Отец посылал ему 60 франков в месяц, позже эта сумма увеличилась до 100 франков — разницу компенсировал все тот же спаситель и охранитель Тео, который содержал брата до самой его смерти.
В конце 1885 года, после неожиданной кончины отца и появления слухов о рождении внебрачного ребенка от позировавшей ему молодой крестьянки, Винсент бежит в Антверпен. Здесь он терпит очередную неудачу — провал на экзаменах в местной Школе изящных искусств. Впрочем, Винсент об этом так никогда и не узнает, поскольку, повинуясь своим непредсказуемым импульсам, вскоре уезжает в Париж (февраль 1886 г.), о чем Тео стало известно из записки брата с предложением встретиться в Лувре.
В Париже Винсент какое-то время посещает мастерскую Фернана Кормона. Благодаря связям брата в мире искусств он знакомится со многими выдающимися представителями новых течений в живописи. (Анри Тулуз-Лотрек, Эмиль Бернар, Клод Моне, Камил Писсарро, Альфред Сислей, Пьер-Огюст Ренуар, Поль Синьяк, Жорж Сёра). Два года пребывания в Париже Винсент провел, посещая ранние выставки импрессионистов, методы которых, без сомнения, оказали влияние на творчество Ван Гога, хотя он всегда оставался верен своему неповторимому стилю.
Самым счастливым периодом жизни Винсента многие считают 1886 год, когда он поселился у брата Тео. Но и тогда он чувствовал себя некомфортно: настоящий изгой, нет, скорее, даже невидимка среди художественного бомонда столицы.
В парижский период (1886–1888 гг.) Ван Гогом написано двести тридцать полотен — больше, чем за какой-либо другой этап своей творческой биографии. Это промежуточный этап между традиционной (реалистической) и типично ван-гоговской манерами письма, когда художник испытывает сильные влияния импрессионизма и постимпрессионизма. Он много экспериментирует с цветом, его палитра светлеет, подготавливая почву для тех буйных красок, которые станут характерными для последних лет его творчества.
Источником его бесконечного энтузиазма было постоянное творческое горение: «Я хочу делать рисунки, которые бы волновали и трогали людей», — писал художник. — «В них есть нечто, идущее прямо из моего сердца». «Нахожу в своей работе нечто такое, чему могу посвятить душу и сердце, что вдохновляет меня и придает смысл моей жизни».
Творчество Ван Гога в высшей мере автобиографично. Даже рисуя пейзажи, он писал себя: одухотворяя природу, пытался передать «сладкую грусть», бесконечность звездного простора, религиозные потребности души.
