Париж несколько расширил связи Винсента с людьми, здесь он в очередной раз влюбляется в бывшую модель Дега Агостину Сегатори, пишет с нее несколько ню и красивый портрет. Винсенту удается даже организовать выставку своих работ, вместе с Эмилем Бернаром и Тулуз-Лотреком он организует так называемую группу Малых бульваров, мечтая создать новую коммуну художников. Но парижская действительность быстро остуживает пыл молодых и непризнанных. Сам Винсент прекрасно понимает, что для того «чтобы преуспеть, нужно тщеславие, а тщеславие мне кажется абсурдом». Присущие ему импульсивность и бескомпромиссность постоянно приводят к ссорам и распрям. К тому же настроение Ван Гога резко колебалось в зависимости от погоды. Даже единственный человек в мире, который все это время поддерживал его, брат Тео, жаловался сестре Виллемине на «невыносимость» совместного проживания. К тому же интенсивная парижская жизнь, столичные страсти, плохая погода, нерегулярное питание, злоупотребление алкоголем и курением подорвали и без того слабое здоровье художника.
О себе он писал: «Я не люблю бывать в обществе, мне часто очень тяжело и трудно находиться среди людей, а разговаривать с ними — и подавно». Окружающих отвращали от Винсента его некрасивая и неопрятная внешность (он всегда чувствовал себя скованно в хорошем костюме), крайняя независимость («мне, конечно, безразлично, что обо мне думают») и свободолюбие. Свой социальный имидж художник обрисовал так: «Что я такое в глазах большинства? Ноль, чудак, неприятный человек, некто, у кого нет и никогда не будет положения в обществе, словом, ничтожество из ничтожеств». Характеризуя собственные вспышки агрессивности и грубости, Винсент признавался: «Я — человек одержимый», «Я часто бываю ужасен, назойливо меланхоличен, раздражителен…. становлюсь равнодушным, резким в речах». Его пороки (вспыльчивость, необузданность, алкогольно-наркотическая зависимость, неразборчивость в сексуальных связях) были результатом потребности снять нервное напряжение, расслабиться, забыться.
Сам Винсент, чувствуя нарастающее напряжение, как ранее Фридрих Ницше, был готов продолжить свое вечное бегство — убегание от самой жизни: «Хочу скрыться куда-нибудь на юг, чтобы не видеть столько художников, которые как люди мне противны». В феврале 1888 года он отправляется в благодатный Арль. Хотя здесь еще царствовала зима и даже местами лежал потемневший снег, вскоре цвета и краски Прованса произведут на него глубочайшее впечатление, и он привязывается к этому краю, как позднее им пленились Сезанн и Ренуар.
Тео продолжает финансировать брата, высылая ему уже двести пятьдесят франков в месяц. У Винсента нет никакой возможности отблагодарить брата, кроме отсылки ему своих картин, которые, как и прежде, никто не покупает…
В Арле Ван Гог поселился в Желтом домике на площади Ла-Мартин, питался в привокзальном кафе. Он почти ни с кем не общается, кроме почтальона Жозефа Рулена, описанного самим художником как «человек с большой сократовской бородой»[96]. Хотя его не покидали планы создания художественной коммуны, он и в Арле ощущал себя изгнанником, живущим в сутках езды от Парижа. Как явствует из картины «Спальня Ван Гога», в Арле он обитал в жалких каморках: стол, два стула и кровать убогой спальни художника… Если сравнить его траты того времени с нынешней стоимостью только одной его картины «Подсолнухи» (40 миллионов долларов), то за эти средства можно было бы оплатить сотни лет такой жизни…
Именно в Арле Винсент за два года создал большую часть своих самых знаменитых картин. Во многом этому способствовало творческое акмэ художника, работа на пленэре и яркий, ослепительный свет Прованса. Отныне высшая реальность Ван Гога — не точность, а глубина, не отражение, а состояние души. Винсент Ван Гог всегда считал, что пойдет «своим путем, не считаясь с современной школой».
Понять творческий метод Ван Гога можно из его монолога: «Почему вы не пишете? Сегодня невероятный пейзаж. Если картина похожа на картину, это не значит, что картина есть. Найдите красоту, которая внутри. Она здесь, я просто теряюсь в ней. И потом, как если бы это был сон, вся эта красота сама пишет себя через меня. Да я вижу всё, что здесь есть, всю силу, всю власть, и когда я закончу, картина передо мной… полностью… она уже написана…»
