«Грех, который мы носим в себе, выходит наружу и распространяется вовне, как зараза, заражая окружающих грехом. Так, когда мы раздражены, раздражается и наше окружение. Или еще, от высшего к низшему: гнев порождает страх. Но при встрече с совершенно чистым существом происходит превращение, и грех становится страданием. В этом роль Праведника, о котором говорит Исайя, Агнца Божия. В этом — искупительное страдание. Все преступное насилие Римской империи натолкнулось на Христа и в Нем стало чистым страданием. Плохие же люди, наоборот, даже простое страдание (например, болезнь) превращают в грех.
Возможно, отсюда следует, что искупительная боль должна иметь социальное происхождение. Она должна быть несправедливостью, насилием, которое совершают люди».
Мистика креста, пересечения бремени и благодати, является центральной проблемой философии-теологии Симоны Вейль. Человеческое несчастье и горечь можно понять и оправдать лишь в этой системе координат, образующей нашу реальность: только в ней, в этой полноте реальности, можно страдать, не впадая в состояние кошмара.
Именно над этим понятием реальности, способным поставить человека из плоскости горизонтали в точку вертикали, из которой нисходящим действием благодати открывается возможность ответного прорыва, движения вверх, к неземному, сверхъестественному и единственно нужному, — все время размышляет Симона Вейль. Только в этой точке человек может встретиться с Богом.
Еще несколько отрывков из этой книги:
Ближнему следует помогать не ради Христа, но через Христа. Пусть наше «я» исчезнет таким образом, чтобы Христос через посредничество нашей души и нашего тела помог ближнему… Христос принял страдание не ради Отца. Он страдал ради людей по воле Отца… Не идти к ближнему ради Бога, но быть направленным к ближнему Богом — как стрела направляется к цели лучником.
Чистота — как таковая — абсолютно неуязвима в том смысле, что никакое насилие не сделает ее менее чистой. Но она бесконечно уязвима в том смысле, что любое прикосновение зла заставляет ее страдать, что любой грех, коснувшись ее, превращается в ней в страдание.
Вейль считала благодать единственным оставшимся средством, способным «вразумить» этот безумный мир. И все ее творчество — очередная благая весть нового сознания этому рузбушевавшемуся, взбесившемуся в ХХ веке миру.
В заключение — еще несколько афоризмов Симоны Вейль.
Обязанности, в отличие от прав, имеют свойство оставаться в силе и тогда, когда ими пренебрегают.
Красота — это гармония случая и добра.
Радость — это полнота чувства реальности.
Добром является то, что делает людей и вещи более реальными, а злом — то, что у них реальность отнимает.
Желание любить, в лице человеческого существа, красоту мира, в сущности, есть желание Боговоплощения.
Мышление должно или действовать с полной свободой, или умолкнуть.
Погружаясь в себя, обнаруживаешь, что обладаешь именно тем, чего жаждешь.
Абсолютная сосредоточенность и есть молитва.
Мы должны совершать лишь те праведные поступки, от которых мы не в состоянии удержаться.
Из двух людей, которые не убеждались лично в существовании Бога, ближе к нему тот, кто его отрицает.
Все грехи — это попытки заполнить пустоту.
Любить душу женщины — значит думать об этой женщине вне связи со своим собственным удовольствием.
Если в человеке и есть что-то по-настоящему хорошее, то разве что нечто такое, о чем он и сам не знает.
Уничтожение прошлого, возможно, худшее из всех преступлений.
Опиум народа — не религия, а революция.
После гибели идеи остаются трупы.
Истинное назначение науки — постижение красоты мира.
Насилие превращает человека в вещь.
Дух справедливости и дух истины — одно целое.
Справедливость — вечная беглянка из лагеря победителей.
Культура есть орудие университетских профессоров для производства профессоров, которые тоже будут производить профессоров.
Дистанция — душа красоты.
Существует единственная сила, неподвластная всеобщему детерминизму, и эта сила — Благодать.
Мнения мистиков почти всех религиозных традиций сходятся почти до полного тождества. Они представляют истину каждой из этих традиций.
Не нужно быть «Я», но, тем более, не нужно быть «Мы». Родина дает чувство того, что мы у себя дома, ощутить, что мы у себя дома, находясь в изгнании, укорениться в отсутствии места.
Любить Бога наперекор, больше того — в самой гибели Трои и Карфагена, и безо всякого утешения. Любовь — не утешение, а свет.
Мы не должны любить Бога в благодарность за то, что Бог любит нас. Поскольку Бог любит нас, мы должны любить другого. И только так мы находим дорогу к другому и к самому себе.
Истинная привязанность — это когда не возникает никакого противоречия между внутренним одиночеством и дружбой…
Величайшая ошибка марксизма и всего XIX столетия — мысль, будто можно, прямой дорогой идя вперед, достичь неба.
Монотонность зла: ничего нового, здесь все равноценно. Ничего реального, здесь все мнимое. Из-за этой мнимости столь важную роль играет количество. Много женщин (Дон Жуан) или мужчин (Селимена) и т. д. Обреченность на дурную бесконечность. Это и есть ад.
