…Никакая доброта не может идти дальше, чем справедливость, — иначе мы рискуем ввести ложное понимание доброты. Но мы должны быть благодарны справедливому человеку за то, что он справедлив, поскольку справедливость есть вещь до такой степени прекрасная, — так же, как мы благодарим Бога за Его великую славу. Любая другая благодарность будет рабской и даже животной.
Возможно, что пороки, извращения и преступления почти всегда — или даже всегда — по сути, представляют собой попытки «съесть» прекрасное, съесть то, на что можно только смотреть.
Мы живем под омраченными небесами, и сейчас не так уж много настоящих людей. Может, именно поэтому мало и настоящих стихов.
Стихотворение — это обретшая целостный образ тоска «я» по иному.
Ничто на земле не помешает поэту писать, даже то, что он — еврей, а язык его стихов — немецкий.
Судьба Пауля Целана не вполне вплетается в канву этой книги, поскольку к концу жизни он получил известность, пусть и в узких литературных кругах. Но его жизнь является настолько типичной для страдающего гения и настолько близка к трагическим событиям ХХ века, что просто невозможно пройти мимо фигуры поэта, являющего собой уникальный феномен современного искусства. По словам Мишеля Деги, сама жизнь Целана предстает перед нами аллегорией новейшей европейской истории.
Пауль Целан привлек мое внимание не только мощью таланта, сравнимого с гением Джеймса Джойса, но редкой жизненной судьбой «перемещенного лица» и «художника-чужеземца», всецело не принадлежавшего ни к одному из народов и одновременно черпавшего изо всех доступных ему источников. О нем можно сказать словами близкого Целану по духу Осипа Мандельштама, что «поэт говорит на языке всех культур». К Паулю Целану вполне относятся слова, сказанные кем-то о Рильке, что это один из тех поэтов, которыми наш XX век оправдается перед Богом за то, что вообще был…
Настоящее имя Целана — Пауль Лео Анчель-Тейтлер. («Целан» — это анаграмма фамилии Анчель: Ancel — Celan). Он родился 23 ноября 1920 года в столице Буковины Черновцах. Эта часть Украины до конца Первой мировой войны входила в состав Австро-Венгерской империи, за два года до рождения Пауля отошла к Румынии, а в 1940-м город заняли советские войска, вошедшие туда согласно позорному пакту Молотова-Риббентропа.
Надо заметить, что в те времена 40 процентов населения города составляли евреи. По словам биографа Целана Израэля Хальфена, «официально Черновицы стали провинциальным румынским городом, но в действительности его следовало считать еврейским городом с немецким языком». Находясь на перекрестке многих культур, Буковина впитывала их соки и дала миру большую гроздь талантливых людей. Старшая современница Целана, поэтесса Роза Ауслендер, писала о редкостном духе этого города, в котором разветвленные корни различных культур и народов тесно сплетались друг с другом.
Сам Целан до конца жизни писал преимущественно на немецком. Как крупный поэт, понимающий языковые тонкости, П. Целан не верил в возможность двуязычной поэзии. Он считал поэзию «уникальным языковым событием», не терпящим посторонних вмешательств — это одна из причин его последующего отказа от ранних стихов, написанных на румынском.
Амбивалентное отношение Целана к родному языку (немецкому) связано не только с гитлеровским геноцидом евреев, но с полисемией поэта: с детства он жил в многоязычной семье, был билингвален (немецкий и румынский), а позже стал полиглотом: свободно владел румынским, английским (переводы Уильяма Шекспира и Эмили Дикинсон), французским (двадцать лет жизни в Париже, преподавание и переводы Артюра Рембо, Поля Верлена, Поля Валери), русским (переводы Осипа Мандельштама, Александра Блока, Сергея Есенина, Михаила Лермонтова и др.).
Пауль Целан родился и рос в немецкой культурной среде, но его воспитание связано сразу с несколькими культурами: еврейское происхождение, немецкий язык, жизнь среди румынской и австрийской культур, 20-летнее пребывание в Париже, где он закончил свой земной путь.
