Почти всё, с чем он сталкивается в современной литературе, — это «вчера», а он — он пишет ее «завтра». Стоит ли удивляться, что его не понимают? Чувствуют стоящую за ним силу, не могут не считаться — но при этом отказываются признать.
1955 год принес Паулю две радости: это было рождение сына Эрика и выход нового сборника стихов «От порога до порога», отличавшегося тонким поэтическим чутьем и безупречным литературным вкусом. Большую часть своих творений Целан создал во Франции, но публиковался главным образом в Германии, куда с 1951 года периодически ездил для чтения стихов.
В 50-е и 60-е годы Целан опубликовал несколько сборников, но особого резонанса книги не получили, хотя ценителям было ясно, что мировая культура обрела еще одного незаурядного поэта — об этом свидетельствовали даже необычные названия его поэтических сборников: «Решетка языка», «Роза — Никому», «Поворот дыхания», «Солнценити», «Насильственный свет».
С 1959 года П. Целан вел курс немецкой литературы в Высшей нормальной школе, а в 1968 году вошел в редколлегию французского литературного журнала «Л’Эфемер».
Триумфального шествия Пауля Целана, как это представляется ныне, практически не было. Даже наиболее маститые собратья по перу, известная «Группа 47», в которую входили Генрих Бёлль, Гюнтер Грасс, Эрих Кестнер, на одном из литературных чтений подвергла Целана остракизму и безжалостно высмеяла. Позже ставшая знаменитой целановская «Фуга смерти» была чуть ли не освистана… Участник того вечера, критик Вальтер Йенс, позже вспоминал:
«Когда Целан выступал в первый раз, люди говорили: “Но ведь это невозможно слушать!” — он читал слишком патетично. Мы смеялись, “Он читает прямо как Геббельс!” — сказал кто-то. Его просто высмеяли… В нашей группе декламация с треском провалилась! Это был совершенно другой мир, и сторонники неореализма, которые, можно сказать, выросли на этой программе, никак с ним не состыковывались».
Кстати, литературное сообщество тогда просто не поняло особенностей свободного голоса Целана-чтеца, всецело лишенного лирической одержимости, замещенной магической эпичностью и особого рода музыкальностью: «Ровные звуковые волны; тихие, как бы снисходящие, щадящие мягкие тона — так взрослые говорят детям» (Ольга Седакова).
Целану так нигде и никогда не удалось обрести жизненный «приют», и со временем чувство одиночества лишь обострялось. В его письмах конца 60-х сквозят мрак и отчаяние. Последним «окном» в светлое, довоенное прошлое для Пауля Целана стала поездка в Израиль (1969), где он выступил с публичным чтением стихов в Союзе ивритских писателей. Впечатления поэта от этой поездки отразились в «Иерусалимском цикле», посмертно изданной книги стихов «Ограда времени» (1976). Поэт радовался этой поездке на родину предков, встречам с эмигрировавшими сюда друзьями юности.
Среди них была Илана Шмуэли, подруга детства и юности, уехавшая в Палестину в 1944-м. Она успела отслужить в израильской армии, участвовала в Войне за независимость, стала социальным работником, занималась адаптацией репатриантов и трудновоспитуемых подростков. Илана была из тех женщин, которые, отличаясь редкой душевной тонкостью, при этом крепко стоят на земле. И те непростые отношения, которые вновь соединяют ее с Паулем, стали для него глотком свежего воздуха — простоты, подлинности, которых так не хватало ему в парижской жизни. Той простоты, с которой Илана писала ему: «Я хотела, я могла бы спать с тобой и готовить тебе еду, ничего больше — это имело бы смысл». Но при том у нее хватало слуха, мудрости сформулировать и иное: «Для меня ведь было хорошо чувствовать твою любовь, она ведь была — такая большая, много, — я не могу измерить ее, но она была, и это было хорошо. Что же касается моей внутренней раздвоенности, то она с тобой не связана — она существовала всегда, и до тебя тоже, она мне присуща. А вот вкус к целостности — его я почувствовала благодаря тебе, именно там и тогда, он был для меня чем-то новым…»
В этих словах Иланы Шмуэли — возможно, самая точная формула того, к чему взывает поэзия Целана. Она взыскует целостности и подлинности человека. Безусловности его реакций. Абсолютной честности в отношениях с миром. Всего, чего так нелегко достичь. Потому-то его стихи и отзываются в нас такой болью. Потому, раз с ними столкнувшись, их так трудно забыть. Вернее — забыть то чувство, которое они вызывают в нас. Стихи — как потребность в действии и бытии.
Несмотря на первые симптомы признания, выразившиеся в нескольких международных премиях, Паулю Целану так и не удалось преодолеть потрясений времен войны, апокалиптический ужас пережитого, но еще больше — острое и щемящее чувство одиночества. Некоторые биографы считают, что этот груз медленно давил и убивал «беглеца из зоны смерти». Кто-то из современников характеризовал психику Целана как неустойчивую: «Он жил в паническом страхе разочароваться или обмануться. Его неспособность к отстранению или к цинизму превратила его жизнь в кошмар».
