Тому, кто хочет вести разговор о «лирике» Целана, придется принять его отчужденность и даль. Только тогда он сумеет спросить, что же это за «свет», который поэт любил, сияние которого пытался удержать в стихах, ради которого он растратил жизнь и который только и делает возможной сегодня встречу с Целаном.
И еще:
Абсолютное стихотворение не говорит о смысле бытия, не перепевает гёльдерлиновского «dichterisch wohnet der Mensch auf dieser Erde», «поэтически жив человек в этом мире». Оно говорит о непригодности любых мерок и устремляется навстречу утопии, «небывалым путем Небывалого» («Полуденная линия»). Оно и больше и меньше бытия.
Ярким примером дешифровки Целана является ассоциативный анализ Х.-Г. Гадамером стихотворения «Wirk nicht voraus», оканчивающего последнюю книгу стихов, подготовленную самим поэтом:
13 строкам и 25 словам этого стихотворения посвящено 10 страниц убористого текста…
В качестве еще одного свидетельства невероятной сложности перевода поэзии П. Целана приведу два варианта начала стихотворения «…Шепот колодца», в которых переводчики, помимо прочего, решали задачу правильно передать целановскую вивисекцию слова:
Пауль Целан, без сомнения, принадлежит к числу величайших немецкоязычных поэтов ХХ века, но, по мнению исследователей его творчества, это особый, «внутренний» язык Целана, отличающийся, во-первых, амбивалентным отношением поэта к немцам, его парадоксальной любовью-ненавистью к ним, и, во-вторых, модернизмом его поэзии, использованием того, что я называю джойсизмами. Возможно, целановское слово-творение преследовало бессознательную цель оторваться от обыденной, суконной немецкой речи нацистского периода. Так или иначе, но в лице Пауля Целана мы имеем уникальный случай «перевода на немецкий с несуществующего языка, как бы собственного внутреннего языка Целана».
Я обращаю внимание читателей на огромную роль бессознательного в поэзии Пауля Целана: здесь речь идет об уникальной возможности поэтической передачи глубинных эмоций посредством неявных структур подсознательной субстанции языка, так называемых «универсальных единиц» «праязыка» Ноама Хомского, тесно связанных с физиологией речи. «Джойсизмы» и новообразования Целана, всё его метафорическое словотворчество, грамматические и синтаксические приемы являются способами передачи глубинных чувств и ритмических эффектов, «дыхания» как самого автора, так и его стихов.
Можно говорить о феноменальности этой метафоричности — неповторимой и ни с чем не сравнимой, тем более, что в поэзии Целана речь идет не о «смыслах», а об «эйдосах», «энтелехиях», то есть глубоко спрятанных в сознании структурах, передающихся от одного бессознательного к другому: «Яркий эффект мастерства Целана заключается в том, что читатель ощущает вместе с автором эмоциональную энергию стихотворения, эмоциональный поток, в зависимости от того, насколько абстрактны образы, используемые в стихотворении».
Важно подчеркнуть то обстоятельство, что «сильную» поэзию от «слабой» неизменно отличает высокий уровень информации, достигаемый глубокими и неожиданными поворотами поэтического потока, то есть качеств, присущих именно поэзии Пауля Целана.
