В каком-то смысле Целан — поэт-мистик, отвечающий на насилие в духе Симоны Вейль: небесная благодать — то единственное, что поэт может противопоставить тяжести бытия. Его «сияние» — «свет добра», а поэт — посредник между двумя мирами, мирами бремени и благодати. Я вполне разделяю мнение о том, что «Целан хотел вернуть современной поэзии ее сакральную составляющую».
Мартин Хайдеггер называл язык «домом бытия», но язык модернистской поэзии Целана — скорее глубоко спрятанный его фундамент. Можно сказать по-иному: борьба Целана с немотой языка превращала быт в бытие.
Еще в старших классах гимназии Целан писал, что поэзия — это «попытка вступить в противостояние с действительностью, попытка присвоить действительность, сделать ее зримой»: «То есть действительность вовсе не является для стихотворения чем-то уже установившимся, изначально данным, но — чем-то таким, что стоит под вопросом, должно быть поставлено под вопрос. В стихотворении действительность впервые свершается, преподносит себя». Он сравнил стихотворение с рукопожатием: так знакомишься с миром.
Взгляды П. Целана на поэзию отражены в двух стихотворениях «Разнообразными ключами», «Стоять в тени» и в эссе «Меридиан».
Целан сравнивал язык с меридианом, проходящим через человеческое личностное и общественное сознание. Эти два упомянутых стихотворения точнее всего выразили поиски поэтом глубинного стержня поэзии — «поэзии даже без языка» или, вернее, «над языком». В другом стихотворении, очевидно, посвященном теме искусства, «Пейзаж» (сборник «Atemwende»), Целан с огромной художественной сюрреалистической силой передает ощущение давящей «художественной» атмосферы пошлости на оригинального художника. Характерно для Целана, это представлено в виде пейзажа, трансформирующегося в монструозные существа или части тела. Целан не был чужд сюрреалистическому движению середины ХХ века, нередко использовал образы, связанные с этой школой.
Новаторская и музыкальная поэзия Целана сложна для восприятия: свободные тональные ритмы и композиции, многозначные ассоциации и символы, смысловые пучки, мощная смысловая нагрузка каждого слова, неологизмы, архаизмы, герметичные метафоры, рваный синтаксис, разломы слов, ключевые слова-образы, переходящие из стихотворения в стихотворение. И всё это с возрастающими со временем лаконичностью и сдержанностью.
Действительно, с ростом мастерства язык Целана становился все концентрированней, а стихи — загадочней и трудней. «Слово у Целана живет самостоятельной жизнью и часто является не только материалом, но и героем стихотворения». Достаточно прочитать русские подстрочники некоторых коротких стихотворений Целана, чтобы убедиться в сложности их перевода:
Или:
Или:
Итоговые слова написаны Целаном незадолго до смерти по-французски: «La poesie ne s’impose plus, elle s’expose» («Поэзия никого не заставляет — она просто предстоит»). В «Бременской речи» Целан говорил, что не бывает стихов вне времени: они домогаются бесконечности, они хотят прорваться сквозь время — но именно сквозь, а не поверх: «Поскольку стихи есть, конечно же, форма высказывания и в этом смысле диалогичны по самой сути, любое стихотворение — это своего рода брошенная в море бутылка, вверенная надежде — и часто такой хрупкой надежде, — что однажды ее подберут где-нибудь на взморье, может быть, на взморье сердца. Еще и поэтому стихи всегда в пути: они прокладывают дорогу».
Надо понять главное: целановским словам точные значения не подходят, «немота», «инакость», «запредельное», «бесконечность» — неотъемлемые части поэзии Целана, которые и определяют смысл поэзии и искусства!
Своими стихами Целан содействовал тому, что мы можем жить в этом мире, не закрывая глаза на происходящее, что мы наконец входим в предстоящие десятилетия более трезвыми и зоркими. Помня, какой непомерной задаче подчинил себя Целан в поэзии, нужно отдавать себе отчет, сколько весят слова, которыми он заканчивает стихотворение «Give the word»:
