Всё это не помешало Сильвии выиграть грант на обучение в элитном женском Смит-колледже и еще больше увлечься поэзией. Она посещала поэтические лекции Роберта Лоуэлла в Бостонском университете. Р. Лоуэлл стоял у истоков послевоенной американской поэзии и сыграл немалую роль в творческом мировоззрении Сильвии Плат.
Ее творческие способности были замечены: в 18 лет после получения первого места на конкурсе рассказов ей предложили в течение трех месяцев попрактиковаться редактором в журнале «Мадемуазель». Но несмотря на ранние успехи в литературе, юная душа поэтессы была отравлена депрессией. Во время стажировки ее странности стали бросаться в глаза подругам: вымышленные рассказы о богатом сексуальном опыте, необъяснимые ночные выходки, неадекватные реакции.
По возвращении домой Сильвия узнала, что ей отказано провести семестр в Гарварде. Она возненавидела себя, окружающий мир и впала в очередную жесточайшую депрессию. Через какое-то время мать нашла на столе записку: «Ушла на прогулку, не теряйте меня, буду дома завтра». С собой она взяла одеяло, бутылку воды и пачку снотворного. А через неделю мать и брат нашли Сильвию в подвале их дома, сжавшуюся в комочек после передозировки снотворным. Девушку вновь пришлось отправить в психиатрическую лечебницу, позже описанную в ее единственном романе[122]. Выздоровление было долгим и мучительным.
Ситуацию осложняла необъяснимая ненависть девушки к матери, самоотверженно работавшей во благо семьи. Боясь признаться в своих чувствах и будучи перфекционисткой, Сильвия компенсировала свои негативные ощущения успехами и достижениями, но так никогда и не смогла себя уверить, что мать по-настоящему ее любит.
Едва подлечившись, она вернулась в колледж, закончила курс с отличием и получила Фуллбрайтовскую стипендию для особо одаренных студентов. Это дало возможность продолжить учебу в Англии (Кембридж), что одновременно позволяло совершенствовать и поэтическое мастерство. Здесь произошло ее драматическое знакомство с Тедом Хьюзом. 20-летний Тед был начинающим поэтом, в Кембридже изучал археологию и антропологию, и, судя по фотографиям тех лет, был типичным «парнем из Йоркшира», угловатым верзилой в кожанке.
Прочитав однажды в поэтическом альманахе стихи Теда, Сильвия, не теряя времени, проявила невиданную инициативу: в тот же день встретилась с ним на университетской вечеринке, посвященной выходу поэтического сборника, после чего, следуя своему поэтическому чувству, написала в дневнике: «Однажды он принесет мне смерть». Это не помешало ей, выпив для храбрости, взять инициативу в свои руки. Атлетическая внешность, красивое юное лицо, лента в волосах, красные туфли, склонность к неумеренным восторгам — такой ее впервые увидел Тед Хьюз.
Дальше произошло нечто странное: он прокусил ее ленточку на голове, а она в отместку так сильно укусила его за шею, что пошла кровь… Тед тогда показался Сильвии идеальным мужчиной. Через пару месяцев они поженились. В то Рождество миссис Хьюз написала матери, что никогда не была так счастлива. Творческий союз совсем юных Сильвии и Теда вдохновлял обоих. Эта парочка казалась сумасбродной. Они верили в оккультизм и все пытались разбогатеть. Они гадали на спиритической доске, какая футбольная команда выиграет кубок сезона. Получив ответ, бежали делать ставки. Сильвия верила в талант мужа и поклялась себе, что сделает из него величайшего поэта современности. Они переехали в США, где Тед стал преподавать. Сильвия перепечатывала его стихи, рассылала на конкурсы и в журналы.
Литературная критика того времени была необыкновенна строга, и для того, чтобы добиться ее расположения, нужно быть очень хорошим поэтом, а Плат и Хьюз считали себя (да и были) поэтами высокого класса. Тогда им казалось, что счастье стоит на пороге и готово принять их в свои объятия, что все надежды сбудутся, стоит только захотеть. Но беззаботное время должно было неминуемо закончиться. Такова жизнь.
«Отягчающей» особенностью «случая Плат» — тяжелой для нее самой и отягчающей для ее биографов — является «звездная семья» двух гениев, экспоненциально возводящая негативность гениальности в степень: гению трудно справиться с самим собой, а тут — двое!.. Позже она хлестко прокомментирует события 1956 года: «Мы были два молодых идиота, которые совершенно бездумно бросились в объятия друг друга».
Он был англичанином, европейцем, представителем земли обетованной для культурного американца. Она — американкой прусского происхождения — «гостьей из полумифической для послевоенного англичанина страны». Оба были молоды, красивы и неприкаянны — всё остальное дело судьбы, которую, как и жизнь, не выбирают:
