Не знаю, сколько проболтался между небом и землей, жизнью и смертью. Вдруг рядом упал конец веревки, посмотрев вверх; а там, за чертовыми цветами, виднелось лицо Кости. Он что-то невнятно кричал. Но смысл до меня дошел сразу: требовалось одно – взяться за веревку. Легко сказать – возьмись! Это я понял и без его умных советов. Но как отпустить кустарник и схватить конец веревки? Руки онемели. А самое веселое в следующем: спасение – вот оно, рядом, надо только ухватиться за него, а сил нет. И тут меня начал раздирать истерический смех. Положение совсем ухудшилось. Вторая нога тоже сорвалась. И тогда отчаянно я отпустил куст и с облегчением почувствовал, как пальцы сжались на веревке. От смеха я извивался и медленно волочился по склону. Даже на тропе не мог встать на ноги, а все задыхался от смеха. Отошел не скоро. Вот и вся история.
Генка умолк.
– Что-то не видно боевых седин на висках? – нарушила молчание Ирка с кукольной улыбкой на лице.
– Честно говоря, не успел тогда сильно испугаться.
– Знаешь, веселого мало, но все равно интересно. Если бы мне оказаться в таких условиях, я бы наверное, умерла от страха, – Лена казалось, представила себе впечатляющую картину.
– Я, кажется, отвлек? У вас растает мороженое.
– Ничего страшного! Мы за это вычтем с тебя, – весело заключила Ирка. – Перехожу на «ты», так проще…
Почти два часа развлекал Генка девушек, исполняя их желания. В кармане не осталось ни гроша. Ирка видела, что она лишняя, но не переставала вставлять колкости.
– Жан, ты нас проводишь?! – этим провокационным вопросом она окончательно вывела Генку из себя. Он хотел ответить что-то резкое, но, посмотрев на Лену, встретил сдерживающий взгляд выразительных глаз. Да, девушка понимала его и то, что творится в его душе. Вспыхнувший было пожар угас.
Втроем они вышли на улицу. Майская свежесть успокаивала. Генка проводил девушек до автобусной остановки. В принципе, они жили рядом, но Генка уже решил, что повременит с возвращением домой и на прощание нежно заключил руку Лены в свою. Когда девушка попыталась освободиться, он крепко сжал озябшую кисть.
– Ты не забыла о своем обещании на озере?
– Вот это да, Гена! Моему слову цены нет. Я обижусь.
Ткачук попрощался и медленно зашагал по тротуару, то входя в яркие круги уличных фонарей, то в черноту между ними, отчего фигура его казалась высокой и стройной, то невзрачной и зыбкой.
– Хочешь, я развею твои иллюзии, – вдруг заковыристо спросила Ирка, когда они остались одни.
– Что ты опять затеваешь? – недоверчиво полюбопытствовала Лена.
– Подожди минуту… Ж-а-н!
Он обернулся.
– Два слова!
Ткачук не торопясь подошел.
– Дорогой Жан, вы извините нас, возьмите, пожалуйста, и мы в расчете, – Ирка протянула десятку, хотела еще что-то сказать, но ее оборвал возмущенный, обиженный голос Ткачука: – Да вы что?! Генка зло усмехнулся, резко развернулся и быстрыми шагами зачастил от остановки. Через несколько минут он уже не злился на Ирку, она вообще выплыла из его раздумий, а занимал его образ Лены.
Дома мать спросила Генку, почему он опять так поздно. Генка, улыбаясь, ответил: «Мамуля, я, кажется, влюбился».
– Эх, выдумщик ты мой. Вечно какие-то новости…
В школе произошло ЧП. На перемене Васька Хомяков бесцеремонно вытолкнул из очереди в буфете одноклассника Филковского. Тот, конечно, возмутился. Тогда Хомяков пригласил «наглеца» на разговор, предварительно махнув дружкам, и общими усилиями они исколотили товарища, сломав ему руку.
Родители Филковского подали заявление в милицию, и следствие закрутилось.
В кабинет директора школы вошла женщина-лейтенант, инспектор по делам несовершеннолетних.
– Здравствуйте, Таисия Давыдовна. Я к вам.
– Здравствуйте, Мария Дмитриевна, садитесь, – и уже озабоченно спросила, – с чем пожаловали?
Вместо ответа инспектор достала из синей папки листок и прочла: – Хомяков и Веселов – ваши ученики?
– Да… учатся в десятом, – помедлив, протянула директор. – Что-нибудь случилось? Они что-то натворили?
– Как сказать? Классный руководитель, видимо, их лучше знает, но все-таки, как вы можете их охарактеризовать?
– Общественную работу выполняют, дискотеки проводят, учатся неплохо. Правда, Хомяков из неблагополучной семьи, отец пьет. Вот и, собственно, вся характеристика.
По привычке, внимательно всматриваясь в лица, инспектор заметила в студенистых глазах директора нарастающее беспокойство. Действительно, всегда спокойная и уверенная за свод школу, за свой незыблемый авторитет, Таисия Давыдовна не хотела бы иметь неприятности с милицией, тем более, что они немедленно отозвались бы выше.
– Значит, плохого за ними не тянется? – задала очередной вопрос следователь, директор беспокойно заерзала на стуле и, кривя душой, тихо произнесла? – Нет. А что случилось?
– Извините, Таисия Давыдовна, но вопросы буду задавать я. Что вы скажете о Филковском?
