Вот они с Эдиком поступили в институт, и мама заявила:
– Молодец, сынок. Я была уверенна в тебе. И сестру свою за собой сумел увлечь. Может тоже выучится и получит диплом.
И ничего, что у Тани по вступительным экзаменам проходной балл был выше, чем у Эдика. Мама на такие мелочи внимания не обращала, просто у Тани это получилось случайно, а вот у Эдика все закономерно.
И так всю жизнь. Когда был жив отец, он Таню хвалил, любил и уважал за ее старание, помощь по дому, хорошую учебу. Он очень любил свою дочь, но с мамой никогда не спорил. Если та в очередной раз была недовольна Татьяной и отчитывала ее, он молчал. Лишь иногда подмигнет ей и скажет тихонечко:
– Ничего, дочка. Мама плохому не научит. Не сердись на нее. Слушайся и не огорчай лишний раз. Ты же хорошая девочка, так ведь?
Татьяна, сдерживая слезы, кивала в ответ, прекрасно понимая, что завтра все повторится, только предлог будет другой.
Брат рос в любви и уважении. Он был примером своей сестре во всем. Но как ни странно, это не сделало Эдика ни эгоистом, ни врединой. Он относился к Тане хорошо, по-доброму, и всегда ее жалел, когда она тихонечко плакала после очередной маминой нахлобучки.
В школе он тоже за нее заступался, помогал буквально во всем и не давал ни одному задиристому мальчишке даже пальцем ее тронуть.
– Ты моя сестра, и пусть не лезут. Если только кто посмеет тебя обидеть, ему несдобровать! Сразу мне говори, хорошо?
Но Таню Садовскую в школе никто не обижал, наоборот, мальчишки смотрели с уважением, а девчонки с завистью. Всем хотелось иметь такого брата, смелого и красивого.
Так прошли школьные годы, потом институт, затем самостоятельная жизнь, успешная работа, карьера и… полный крах всему. В одночасье жизнь рухнула, почва под ногами провалилась, и Татьяна оказалась за решеткой. Даже брат ей в этом не смог помочь, а мама заявила:
– Все закономерно. Меня это нисколько не удивляет. Татьяна в своем репертуаре.
И вот сейчас, когда она наконец выкарабкалась из всех своих жизненных проблем, крепко встала на ноги, опять же с помощью своего спасителя и помощника по жизни родного брата, сейчас, когда она обрела крылья за спиной, повстречала своего единственного и любимого мужчину, с которым собралась создать семью, в ее жизни опять появилась мама.
Она была все такой же холодной, такой же равнодушной и непонятной ей, Татьяне, которая несмотря ни на что конечно же будет ухаживать за ней, больной и немощной. Но сколько душевных сил и человеческих страданий ей потребуется, чтобы выполнить свой святой дочерний долг? Одному Богу известно.
– Ладно, справлюсь, – сказала Татьяна вслух, вытерла вновь набежавшие слезы и отправилась спать, чтобы дождаться Максима уже в постели.
А через неделю приехал Эдик. Он привез чемодан маминых вещей и все необходимые принадлежности, заботливо купленные Ликой.
Маме отвели спальню, где была произведена генеральная уборка. Все ее вещи были аккуратно развешаны в шифоньере и разложены по полочкам. У мамы все должно быть под рукой. Сама же Таня намеревалась спать в гостиной на диване, чтобы быть поближе к маме, мало ли, что ей может понадобиться ночью.
Ну а Максим должен был уезжать к себе, так они договорились. Хотя перспектива оставаться с мамой один на один ее немного пугала. И волновалась она не столько за себя, сколько за маму. Вряд ли она будет испытывать душевный комфорт в обществе дочери, и как бы это не усугубило ее не очень устойчивое психическое состояние.
Мама почти никогда не выходила из себя, но если была недовольна чем-то, тут же высказывала это вслух тоном, не терпящим возражений и замыкалась в себе, что было не лучше громких возмущений. В таком состоянии она совершенно прекращала общаться, и вывести ее из него было очень сложно. Это Таня помнила еще с юношеского возраста.
Эдик постарался поддержать сестру.
– Не переживай, слышишь. Делай все, что нужно, старайся ей угодить. Вечерами Максим будет с тобой. А потом давай снотворное и отправляй спать, если она будет мурзиться.
– Да разве в снотворном дело? Это ведь тоже не выход, не надо, чтобы она к нему привыкала, потом совсем спать перестанет без таблеток. А с ее здоровьем и диагнозом, сам понимаешь, это не вариант.
В день выписки, который выпал на субботу, Татьяна с Эдуардом прибыли в клинику с букетом роз и дожидались маму в холле. Она пришла в сопровождении лечащего врача, с которым они уже предварительно побеседовали и получили все необходимые рекомендации.
Мама улыбалась, руки ее слегка дрожали, а из глаз выкатились слезинки, когда она обняла Эдика.
– Сыночек, ты вернулся? А где пропадал так долго? Бросил меня у чужих людей.
Таня взяла из маминых рук сумку и направилась к выходу. Эдик с мамой за ней. Они неспеша дошли до машины, в которой дожидался Максим, усадили маму сзади вместе с любимым сыном и отправились домой.
– Мама, ну как ты? – полуобернувшись спросила Таня.
– Ничего, дочка. Врач сказал, поправляюсь, медленно, но верно.
Мама снова заулыбалось, а у Татьяны потеплело на душе. Позитив от мамы вещь редкая, особенно в ее адрес, поэтому было вдвойне приятно.