– Еще два-три месяца, хотя бы раз в день, а потом полегче станет, так врачи говорят, – умолял Георгий Николаевич, и Лиза соглашалась.
Сначала ей было его жаль чисто по-человечески, а потом она чисто по-женски просто влюбилась в него. Но не спроста. Садовский тоже оказывал ей всяческие знаки внимания, покупал дефицитные продукты, дорогие игрушки для Эдика, а однажды он подарил Лизе флакон французских духов, которых в их городе отродясь не бывало, и сказал:
– Мне плохо без вас, Лизочка. Да и вы одна. Может быть вы согласитесь переехать ко мне с сынишкой, а детям я няню найму. Хорошую няню, она будет вам во всем помогать.
Лиза опешила.
– Как это я к вам перееду? В качестве кого? Кормилицы для вашей Тани?
Садовский смутился немного и сказал:
– Нет, я бы хотел предложить вам выйти замуж за меня. Я знаю, что нужно бы год выждать со смерти моей жены, но у нас ситуация такая. А детей наших мы усыновим и удочерим, они будут расти близнецами. В один день родились и в один час.
– А вы что, любите меня? Или я нужна вам просто, как помощница в воспитании дочери?
– Я не знаю, девочка. Вы так молоды, я старше, чем вы, и любовь для меня значит несколько другое, чем для вас, молоденькой. Вам нужно влюбиться, я понимаю. А мне нужен человек, к которому я привязался всей душой, всем сердцем. Это и есть для меня любовь, это вы, Лизочка.
И Лиза не сдержалась. В ее душе полыхнул какой-то огонь то ли радости, то ли счастья, и она проговорила уверенно:
– Так я и влюблена в вас, уже давно. Вы разве не замечали?
Этим было сказано все. Георгий и Елизавета поженились уже через месяц после этих пылких признаний и быстро осуществили процесс усыновления и удочерения, и с этой минуты Эдик и Таня Садовские стали близнецами. Лиза с сыном переехала к мужу, и создалась крепкая, надежная семья. Вскоре Георгий Николаевич, главный инженер крупного завода, переехал с семьей в большую новую квартиру на другом конце города в новом микрорайоне, и тайна создания их семьи теперь была за семью печатями.
К тому же и завод расформировали после перестройки, люди разъехались, кто куда, и никому не было дела до семьи их бывшего инженера.
Первое время все было просто замечательно. Молодожены, увлеченные заботами о детях, не могли нарадоваться на них, но Лиза как-то больше радовалась за Эдика, здорового карапуза, который крепко спал по ночам, любил покушать, с удовольствием отправлялся на прогулку, тогда как Таня постоянно капризничала.
Ела девочка плохо, продолжала страдать аллергией, часто просыпалась по ночам, не давая родителям спать, а с прогулки няня всегда просила забрать ее пораньше, так как и там она вела себя неспокойно, хныкала и требовала к себе внимания.
– Это не ребенок, а какой-то ужас тихий, – всердцах выговаривала Лиза и все больше и больше раздражалась.
Она старалась не показывать мужу своего раздражения, но он и так понимал, что ей нелегко, никогда не сердился и не выговаривал хотя чувствовал в глубине души, что Лизе сложно полюбить его дочь всем сердцем. Но она заботливая мать, хорошая хозяйка, дети растут в семейной обстановке, ухожены, накормлены. А остальное – это мелочи. Они любящие муж и жена, справятся.
Шли годы. Семья Садовских жила в достатке, Георгий Николаевич хорошо зарабатывал, а Елизавета Тимофеевна работала процедурной сестрой на полставки в местной поликлинике. Дети росли очень дружными, Эдик всячески заботился о своей сестре, оберегал ее, помогал во всем. Учились ребята хорошо, в школе на них не жаловались. Лишь иногда на родительских собраниях учителя замечали: Эдику чуть-чуть внимательности и усидчивости не хватает. Танечка у вас намного прилежнее, но ребята хорошие. Славные ребята.
Маму такие высказывания задевали, она всегда считала, что Эдик и умнее, и грамотнее, и математика ему дается легко. А Татьяна без зубрежки и просиживания часами за уроками ничего бы не знала и не понимала.
«Тоже мне, нашли пример для подражания», – сердилась Елизавета Тимофеевна и никогда не хвалила дочь.
Ее «материнские» чувства к этой тихой послушной девочке было трудно описать или объяснить. Она всегда ощущала себя больше мачехой нежели мамой по отношению к ней. Расстраивалась, конечно, в душе, но себе она объясняла это так: я выносила под сердцем двоих сыновей и отдала им без остатка всю свою материнскую любовь изначально, с момента их зачатия. И на чужого ребенка у меня ее просто не осталось.
И потом, разве может чужая девочка, хлипкая и невзрачная, заменить его, того желанного мальчика, которого она так ждала и так любила! Она видела мельком его посиневшее сморщенное тельце, и эти воспоминания давили ее душу тяжелым могильным камнем, который покоился на месте его захоронения.
Нет, маленькая Таня, даже вскормленная ее материнским молоком, не стала ей родной и желанной. Елизавета Тимофеевна исправно выполняла свои обязанности по дому, обожала сына, любила мужа и терпела его дочь, хорошо хоть послушную и незлобивую. Иначе семьи бы не получилось.