У Лизы вдруг вырвался отчаянный крик, ей стало нестерпимо больно и страшно и за себя, и за ту несчастную, рука которой вдруг безжизненно свесилась вниз, пальцы дернулись пару раз, медленно разжались и застыли.
– Все, увозите, – прозвучали слова, после чего все снова подбежали к Лизе, которая буквально через пять минут родила своего первенца.
– Ну что, мамочка, давайте нам и второго, тужьтесь, тужьтесь, – слышала она и тужилась изо всех сил, но это не помогало.
Бедная женщина была на грани отчаяния, когда вдруг одна из акушерок спросила:
– Ну что, «кесарим»? Или попытаемся еще?
Но тут вдруг боль стала резко стихать, или Лизе так показалось, она откинулась всем телом назад, выгнув спину, и застыла в такой позе. Сквозь шум и звон в ушах она услышала слова, которые прозвучали, как приговор:
– Нет, поздно, достаем щипцами, – как будто речь шла о каком-то предмете, который где-то застрял, и его трудно, но необходимо извлечь.
Лиза услышала громкий крик одной из акушерок: «Анестезиолога, срочно!», она испугалась и спросила запекшимися губами:
– Ленечка родился? А почему он не плачет?
Тут в палату ворвался мужчина, на ходу натягивая медицинскую маску на лицо, он подбежал к новорожденному, проделал какие-то манипуляции, и отступил в сторону. Затем, взяв Лизу за руку, тихо произнес:
– Мне очень жаль, ребеночек мертв.
Это были последние слова, которые помнила несчастная мать, очнувшись уже в палате. Сколько времени она была в беспамятстве, трудно сказать, но когда очнулась, то вспомнила весь ужас, произошедший с ней и горько зарыдала.
Потом ей показали медицинское заключение. Из него следовало, что второй ребенок погиб в утробе матери от асфиксии, которая наступила вследствие двукратного обвития его шеи пуповиной. Все медицинские термины были конечно же понятны Лизе, но она тупо смотрела на голубоватый лист бумаги, на котором были напечатаны эти страшные слова, и не хотела в них верить.
– Неужели ничего нельзя было сделать? – тихо спросила она, а из глаз катились крупные слезы.
– Мы сделали все возможное, поверьте нам. Но у ребеночка просто не хватило сил выжить. Вы переживите это горе ради вашего первого сыночка. Он у вас замечательный, здоровенький, просто чудо, а не малыш, – увещевали Лизу, и она вдруг почувствовала тепло в душе, какую-то тихую, грустную радость и произнесла:
– Да, это Эдик. Он теперь будет жить за двоих.
Солнечное апрельское утро врывалось в больничную палату легким ветерком, запахом первой сирени в саду и солнечными зайчиками, которые прыгали по стенам, отражаясь от открытых настежь окон.
Лиза кормила сына. Он был такой маленький, пухленький и розовощекий, что медсестра, которая его принесла, произнесла:
– Какой красивенький мальчик, – и, перехватив Лизин взгляд, тут же добавила: – я не глазливая, вы, мамочка, не бойтесь.
В этот день Эдик покушал мало, быстро уснул, и Лиза прилегла рядышком с ним, чтобы полюбоваться на свое чудо, пока его вновь не забрали. Неожиданно к ним в палату вошла заведующая отделением и спросила Лизу:
– Как вы себя чувствуете, Елизавета Тимофеевна?
Лиза удивилась такому вниманию и официальности тона, но ответила, что неплохо.
– Эдик меня радует, но про второго сыночка я никак не могу забыть, – проговорила она дрогнувшим голосом.
– Знаете что, пройдемте со мной, мне нужно с вами поговорить. Сыночка можете взять с собой, он у вас так славно спит.
Лиза тяжело поднялась с постели, взяла на руки Эдика и проследовала в кабинет заведующей.
– Присаживайтесь, – сказала та. – Елизавета Тимофеевна, у нас к вам есть просьба. Вернее, даже не у нас, а у одного овдовевшего отца. Его жена рожала вместе с вами, может помните?
– Да, помню. Так она все-таки умерла?! Бедная женщина. А что же с ребенком?
– Вот об этом и речь. Ребеночек на искусственном вскармливании. Но девочка слабенькая совсем, у нее началась аллергия от искусственного молока. Ее отец обратился к нам с просьбой подыскать кормилицу. А у вас молока в избытке. Организм по инерции вырабатывает его на двоих.
– И что? Вы хотите, чтобы я разрешила сцеженным молоком кормить этого ребенка? Да пожалуйста, я разве против? – тут же сказала Лиза.
– Не совсем. Дело в том, что от резиновой соски девочка отказывается, отворачивается и плачет. Видимо ее организм просто инстинктивно не принимает такой кормление.
Лиза не сразу могла взять в толк, что от нее требуется. Она пожала плечами и промокнула большой салфеткой молочко, неожиданно побежавшее у нее из груди и просочившееся через халат.
– Эдик сегодня очень мало покушал, уснул почти сразу же. А молока действительно полно, – призналась она, перехватив взгляд своей собеседницы.
– Покормите девочку пожалуйста, – услышала Лиза неожиданную просьбу и вздрогнула слегка.
– Я?! Но почему я? Ах, да, избыток молока. – Она немного подумала, посмотрела на спящего сыночка и сказала нерешительно: – Ну хорошо. Давайте покормлю. Все равно ведь сцеживать.