– Когда Николай погиб, или пропал, не знаю, я осталась с Эдиком одна, так как мой Ленечка родился мертвым. А у Георгия умерла жена при родах. Мы с ней вместе рожали. Потом я выкармливала грудью его дочь, ну а позже он на мне женился. Мы стали жить вместе, я, он, Эдичка…
– И я, – тут же добавила Таня. – Мамочка, посмотри на меня, это же я, твоя дочь, пусть и приемная. Какая разница! Я же всю жизнь любила тебя, как родную маму. И с Эдиком мы очень близки, как брат и сестра. Папочка у нас умер, но ты-то с нами, и мы тебя не бросим, ни Эдик, ни я.
Елизавета Тимофеевна внимательно посмотрела на дочь, в ее глазах промелькнули искры какого-то осознанного понимания происходящего, она вдруг взяла Таню за руку и сказала:
– Ну вот и разобрались, вот и хорошо. Теперь можно спокойно умереть. Недолго мне осталось. Я просто устала жить с камнем на душе.
Татьяна прижалась к ней всем телом, погладила по волосам, по спине, прошептала какие-то ласковые слова, затем напоила чаем и уложила в постель, заботливо накрыв одеялом. Мама притихла, закрыла глаза и отвернулась. Таблетку она принимать не стала, но дочь и не настаивала.
Таня долго не могла уснуть в эту ночь, размышляя над тем, что рассказала ей мама. Все постепенно встало на свои места, она наконец узнала правду, но от этого ей не стало легче, оказывается, что она сирота, ее родные родители умерли, а ближайшие ее родственники, мама и брат, всего лишь сводные, неродные. Но в глубине души она так не считала, она по-своему любила их, свою строгую маму и замечательного брата, и никогда не отказалась бы от них, ни при каких обстоятельствах.
С этими мыслями она наконец заснула, а ранним утром проснулась от зябкой прохлады и тут же спустилась вниз. Входная дверь была открыта настежь, Таня тут же выбежала во двор и стала метаться по саду. Она громко звала маму, но ответа не было. Затем Татьяна вновь вернулась домой, зашла в мамину спальню и испугалась. На полу валялся пустой пузырек от снотворных таблеток, постель была пуста, а через спинку кровати был перекинут мамин халат.
Таня вновь бросилась в сад, и наконец она нашла маму. Та стояла в пруду по пояс в воде, ночная рубашка колоколом вздулась вокруг нее, а вокруг ее мокрых седых волос суетились маленькие мошки.
– Мама!!! – изо всех сил крикнула Таня и бросилась за ней в воду.
Елизавета Тимофеевна отстранилась от дочери и выходить из воды не желала. Она молча и упорно отталкивала Таню от себя, и сладить с ней было очень трудно. Через несколько минут она увидела спешащую ей на помощь Наталью, которая, видимо, только что явилась на службу, и вдвоем им удалось вытащить маму из пруда и увести в дом.
Через полчаса приехала скорая, мама на тот момент уже крепко спала, а Таня горько плакала и умоляла врачей спасти ее.
– Как же это вы не уследили за больным человеком? – выговаривал ей врач скорой помощи, когда маму на носилках загружали в машину.
Уже были предприняты какие-то меры для очищения желудка, но теперь все зависело лишь от того, насколько сильно снотворное всосалось в кровь.
– Сколько таблеток было в пузырьке? – снова строго спросили ее.
– Штуки три, не больше. И одна на тумбочке, она отказалась принять ее на ночь.
– Вот вам и результат. Если бы вы заставили ее, такого бы не случилось. Во всем происшедшем ваша вина, и только ваша.
Маму увезли, а Татьяна осталась дома в полной прострации и с тяжелым камнем вины на душе. Наталья, как могла, успокаивала ее:
– Не виноваты вы, не терзайтесь. Я тоже сколько раз укладывала ее без таблеток. Если она не захочет, то вы ее не заставите.
– Да я все понимаю, но все равно это ужасно.
– Она кому-то письмо отправила дня два назад, – продолжила Наталья. – Кому, не знаю, но попросила меня прогуляться до почтового ящика. Боюсь, кабы не натворила глупостей.
Таня призадумалась немного, но кому мама могла бы написать, она так и не взяла в толк.
«Может быть Эдику, „на деревню дедушке“ или своему Николаю, он у нее последние дни с уст не сходил. Теперь уж и не узнаешь», – подумала про себя Татьяна и выбросила эту мысль из головы.
Вскоре вернулись счастливые Эдик с Ликой, и их сразу же огорошили прескверными новостями: мама в больнице, ей уже лучше, конечно, но когда выпишут, пока не говорят. Пришлось рассказать все в подробностях.
– Хоть бы только в психушку не положили, – запереживал Эдик. – Ну как такое могло случиться?! Ну что она за человек!
– Не расстраивайтесь, Эдуард Георгиевич, – произнесла сердобольная Наталья. – Ваша мама жива, и это самое главное. Идет на поправку. Танечка с ней очень хорошо ладила, все случилось неожиданно и без всякой причины. Что у больного человека на уме, разве угадаешь?
В тот же день все отправились проведать маму в больнице. Она лежала в хорошей и светлой палате, под капельницей и дремала. Дети тихонечко разместились рядом с кроватью на стульях, и Эдик взял ее руку в свою, слегка поглаживая. Мама выглядела неплохо, лицо спокойное, легкая бледность была заметна, но это не казалось очень уж болезненным.