— Почему? Да и готовы ли люди к знаниям? Один раз они привели к тому, что мир разрушился. Так может стоит эти знания куда-нибудь спрятать и больше не вбивать в умы? Посмотри, как они хорошо живут, не понимая, что можно жить иначе.
— У людей должен быть выбор.
— Выбор должен быть в простом. Что сегодня съесть на завтрак и какое платье одеть. А вот об остальном лучше не думать. Ты дочитай книгу, которую я написал, а потом поговорим, — ответил Герман. — Если хочешь научить детишек читать и считать, я мешать не буду. Возись. Но не думаю, что повальное образование нужно всем.
— Когда я только сюда приехала, то ты сказал, что в замке каждый занимается, чем хочет.
— Так и есть.
— Но большая часть веселиться с Артемом.
— Значит это их интересует больше всего, — он улыбнулся. Герман часто улыбался, и эта улыбка была скорее вежливой, чем искренней. Теперь я это хорошо видела. Как и видела, что ему не всегда интересно со мной разговаривать.
— Сколько раз ты все это говорил? Другим женам?
— По поводу школы? В первый раз веду разговор. Но я привык, что каждая хочет остаться в памяти замка, вводя новшества.
— И к этим новшествам ты меня подталкиваешь.
— Иначе тебе будет скучно, — ответил он. — А скука — это всегда плохо.
Все упиралась в книгу. И ее надо было мне дочитать. Узнать, чем все закончилось. Но стоило мне взять в руки книгу, как я ловила себя на мысли, что мне сосем не хотелось знать все о Германе. А там была его жизнь. Он рассказывал с юмором, как пошел в горы с экспедицией искать следы снежного человека. Как они встретили изменения мира. А мир изменился настолько сильно, что от прежних городов ничего не осталось, кроме воспоминаний. Я читала про странные болезни, которые меняли людей до неузнаваемости. Про мутации. И это были не волхи и вампиры, а люди-растения, которые могли отращивать потерянные конечности. Или это были люди с каменной кожей, которые не боялись клинков. Где-то на севере были люди, которые управляли холодом. Все это вызывало удивление. Завораживало. Герман писал, что все области заражения были закрыты от посторонних. Поэтому они развивались самостоятельно. Какие-то расы уходили вперед по уровню развития, другие отставали. Через три сотни лет после случившегося, по словам Германа, сильно деградировали. Представления о прошлом, как и технологии, сохранились лишь у представителей долгожителей.
Герман в книге задавался вопросом: стоит ли эти знания возвращать? И отвечал себе, что оно того не стоит. По его мнению человечество очистилось от лишнего, когда вернулись к клинкам и стали друг друга уничтожать вновь один на один. Его мысли были интересны, но они были мыслями уставшего человека. Да, он возился с сыном и Валентиной, тренировался со шпагой и строил планы по захвату новых территорий, но для него все это было игрой. Для них всех это было игрой, которая могла заставить вставать по утрам и двигаться. Но за всем этим скрывалась усталость и скупость.
Читать про его жен было неприятно. Единственное, что он к ним относился одинаково бережно. И мне кажется, что Герман любил каждую из них. Я заметила, что в его словах сквозила благодарность за проведенное вместе время. Но и так же там был момент коллекционирования. Из разряда рыжая была, так нужно следующую взять в жены блондинку.
— Чего читаешь? — заходя в библиотеку, спросил Артем.
— Мемуары старого вампира. А ты такие не написал?
— Пока итог подводить не хочу. В мое время была поговорка, что мужчина должен посадить дерево, построить дом и родить сына. Я ничего для этого не сделал.
— Поэтому дурью маешься?
— Чего мне еще остается делать? — спросил он садясь на пол. Начал стаскивать с меня туфлю.
— Что ты делаешь? — спокойно спросила я, уже спокойнее смотря на его дурость.
— Снимаю твою туфлю. Буду пятку щекотать, — невозмутимо ответил он.
— Артем! Перестань!
— Почему? Ты сейчас смеяться будешь. А то сидишь в подземелье. На воздух не выходишь. Уже синяки под глазами появились, — массажируя мне ступню, сказал он.
— Вот тебе охота так дурачиться?
— Угу. Если бы не хотел, то этого бы не делал. Я обзавелся бы семьей. Стал бы серьезным и больше бы не улыбался.
— Что-то мне в это не вериться.
— Потому что этого никогда не будет. Я не создан для семьи. Ты мне лучше скажи, зачем читаешь мысли старика о случившемся?
— Чтобы вас лучше понять.
— А тебе это нужно? Понимание?
— Нужно. И я начинаю понимать вашу тоску.
— Ну-ка. Просвети неразумных.
— Ты сам сказал, что для вас раньше было важно, чтобы после осталась память. Тот же дом, дерево и сын. Или вот воспоминания, написанные на бумаге, — я приподняла книгу. — Человек, когда этого достигает, то уходит удовлетворенным. Вы же должны ставить более большие цели. К примеру, оставить после себя знания.
— Все носишься с идей школы?
— Больше. Школа учит только основам. Дает общее представление о мире. А если взять больше?
