— Один мой друг. А за Пикассо спасибо. Мне он очень нравится. Это своего рода связь с прошлым. — Она застенчиво улыбнулась.
Алистер пригласил ее в «Паносиз», они пообедали. Из ресторана пошли пешком, не торопясь. Часто останавливались и любовались лебедями.
— А ты помнишь наших лебедей на Темзе?
— Да, и мистера Крысу. Помнишь, как он взглянул на нас своими кругленькими глазками? И тот давнишний завтрак. Мне кажется, это был самый замечательный завтрак в моей жизни, — выпалил Алистер.
Джейн с удивлением вдруг обнаружила, что они могут разговаривать о прошлом, вспоминать людей и события, участниками которых были.
— Тебе уже пора возвращаться?
— Ну, я особенно не спешу.
— Может, тогда заглянем в «Фитцбилиз», возьмем сдобных пышек с горячим шоколадом? Помнишь, мы так и делали, когда ты был еще студентом?
Он взял ее под руку, да так естественно, как если бы делал это ежедневно. Они купили себе пышек, пирожных и вернулись в квартиру Джейн. Казалось, между ними никогда ничего не происходило, ничего не изменялось. Джейн приготовила чай, подогрела на огне пышки. Алистер развалился в кресле, она же уселась прямо на пол. Они смотрели на каминное пламя.
— Джейн, возвращайся ко мне, — вдруг произнес он.
— Алистер…
— Ты нужна мне, Джейн. Я люблю тебя.
Она ушам своим не поверила. Она столько раз мечтала о подобном, представляла, проигрывала, что ответит. А вот сейчас она не нашлась с ответом: сидела, как истукан, и молчала.
— Слушай, Джейн, я был идиотом, жутким идиотом. Я так скучаю, мне тебя не хватает… Совсем как раньше. Не было за все это время ни единого дня, когда бы я не жалел о том, что наговорил и сделал. Не стану отрицать: у меня были женщины с тех пор, как мы расстались. Но я хочу только тебя.
— Алистер… — снова начала она.
— Здесь есть кто-то еще?
У Джейн сердце упало, как только она услышала грохот входной двери. Прямо с порога Том что-то произнес. Алистер поднялся, перевел взгляд с Джейн на Тома, затем снова на Джейн.
— О, дорогая, ты подогрела пышки? — продолжил Том. — Как это мило.
— Все понятно, Джейн. Что ж, я вынужден откланяться. С моей стороны это было весьма самонадеянно, — Алистер вмиг ожесточился. — Я не в курсе изменений, что тебя коснулись. Ну, как-нибудь созвонимся. — И прежде чем Джейн успела что-либо ответить, шарахнул дверью.
— Я не вовремя? — спросил Том.
— Что?
— Я говорю, что, судя по всему, помешал?
— Нет же, ничего подобного. Он все равно уже собрался уходить. — Джейн вовсе не намерена была что-либо рассказывать Тому.
— А это что? — Том указал на обернутую бумагой картину.
— Это сюрприз, — скучным голосом произнесла она.
Том немедленно разорвал оберточный крафт.
— Боже правый, глазам не верю! — Он осторожно прикоснулся пальцами к холсту. — Неужели мои пальцы сейчас касаются такого холста?! Или мне пригрезилось?! Ты никогда мне об этом не говорила. — Том уселся перед картиной по-турецки, пожирая полотно глазами. — Не хотелось бы мне жить на этой планете, зная, что рядом нет Пикассо.
— Когда-нибудь так оно и будет. Он же человек пожилой. — Удивительно, сердце разрывается на части, а она преспокойно обсуждает возможную смерть Пикассо.
— Когда он умрет, я тоже умру. Бессмысленно жить, зная, что Пикассо мертв. Впрочем, я не намерен говорить, хочу остаться один и любоваться картиной.
Она очень обрадовалась этому обстоятельству и тотчас легла спать, не зажигая при этом свет. Да, жестокие шуточки подчас проделывает Судьба. Она почти что заполучила мужчину, которого любила, — а теперь он ушел и, судя по выражению его лица, больше уже никогда не вернется. Как же это все несправедливо: у Алистера было невесть сколько женщин, а она всего лишь однажды нашла себе любовника. Наверняка Алистер все это время представлял, что она одинока и ждет его не дождется. Да, она ждала его, но при этом ей было так одиноко! Тома она абсолютно не любила, да, впрочем, ему это и не требовалось: от любви он сбежал бы, не раздумывая. Единственным человеком, которого любил Том, был старик, живущий сейчас черт знает где, в каком-то замке во Франции. Впрочем, Том любил также сидеть в одиночестве и любоваться картинами этого старика. Не могла же Джейн сказать художнику, что живет с ним, исключительно чтобы не чувствовать одиночества. Тем более что пришлось бы признаться, что единственным способом наслаждаться с ним сексом было для нее предварительное выкуривание косячка. Наркотик ограждал Джейн от всех проблем и в некотором смысле делал ее совершенно другим человеком.
Зарывшись в подушку, она тихо заплакала.
Спустя некоторое время Том, как всегда, принялся сворачивать самокрутку.
— Том, не приставай ко мне сегодня, ладно? Мне не до того…
— Ты что это, — он в упор посмотрел на Джейн, — никак ревела?
— Нет.
— А я вижу, что ревела. Должно быть, потому, что встретилась с бывшим мужем, а?! — И Том противно рассмеялся. — С этой тряпкой?!
— И вовсе я не ревела. К тому же он не тряпка, — зло парировала она.
— Терпеть не могу таких хлюпиков. Работать — никогда не работают, а денег — куры не клюют. Мерзкий самодовольный козел, вот он кто!
— Том, умоляю…
