— Итак, Большой Японец? — спросил тощий двухметровый детина с озабоченным мировыми проблемами испитым лицом. Кулаки его были по-каратистки набиты, яркий галстук немножко съехал в сторону, верхняя пуговица рубашки открывала часть шеи с пересекающим её шрамом. Он сидел в кресле под выведенной вязью вывеской: «Частное сыскное агентство Русский Пинкертон».
— Большой Японец, — кивнул Лаврушин. — Он же Великий Чак. Он же Змеевед.
— Найти — и всё? — недоверчиво спросил частный детектив.
— Да.
— Не грохнуть, ничего похожего?
— Да вы что?!
— Слава Богу. А то мы не имеем дело с криминалом… Если только за отдельную плату.
— Только найти.
— Только найдём, — кивнул частный сыщик, сгребая задаток в ящик стола.
Лаврушин со Степаном вышли из офиса сыскного агентства, выглядевшего весьма подозрительно. Но, говорят, в Москве никто лучше не справится с розыском человека, чем «Пинкертон».
— Теперь — обедать, — сказал Лаврушин.
Они направились в кафе. Прогулку по «чернушной Москве» вряд ли можно было причислить к разряду безопасных затей.
Брык — рядом с друзьями упал хорошо одетый господин, и на его груди расцвёл кровавый цветок. Киллер спрятал пистолет с глушителем, нагнулся над жертвой, пощупал пульс, приподнял веко, неторопливо закурил, надел шлем и сел на мотоцикл.
Не прошло и пяти минут, как грохнули ещё одного — из оптической винтовки, когда он выходил из представительского «членовоза» — «ЗИЛ-117». На соседней улице пылала взорванная машина. В отдалении слышалась стрельба.
— Облава! — вдруг заорали истошно. Прохожие, учёные горьким опытом, кинулись врассыпную.
Друзей тоже не нужно было долго убеждать в пользительности для здоровья вида бега, который называется «улепётывание». Они вбежали в проходной дворик. Там у мусорного бака один молодой человек приятной наружности целился в другого молодого человека не такой приятной наружности из потёртого «Нагана» со словами:
— Я думал ты брат. А ты гнида черножопая!
— Это их личное дело, — Лаврушин увлёк Степана за локоть в сторону. — Если везде совать нос, мы тут полчаса не протянем.
Они время от времени менялись ролями и уговаривали один другого не вмешиваться. И были правы.
— Но ведь он же… — начал Степан.
Сзади прогремел выстрел.
— Там уже всё кончено…
Они вышли к уютному кафе, где играла приглушённая музыка и сидели тихие люди.
— Здесь перекусим, — предложил Степан.
— Сойдёт, — согласился Лаврушин.
Официант в белом кителе с жутко безвкусными массивными золотистыми пуговицами проводил их к свободному столику, с учтивым поклоном принял заказ. Бросалось в глаза, что щека у официанта нервно дёргается, а сам он всё время опасливо озирается, будто что-то ждёт.
Оказалось, он ждал планового визита.
С улицы послышался скрип тормозов, потом шарканье шагов. Официант побледнел и быстро юркнул в служебное помещение. А Степану и Лаврушину пришлось пожалеть, что они не сориентировались в ситуации и не последовали за ним.
— Здрассьте, рэкет приехал, — глумливо воскликнул качок со свирепой рожей неутолённого серийного убийцы. В руке он сжимал металлический прут. Сзади застыли его «близнецы».
Хрясь — прут ударил по ближайшему столику.
— Господь завещал делиться!
И пошла гулять губерния. Шум до небес — матюги, звон стекла, звуки ударов. Бешеному африканскому слону, запущенному в посудную лавку, вряд ли удалось бы отработать лучше.
Минут через десять рэкетиры доколотили последнюю витрину, последнее зеркало и последнюю бутылку в баре, деловито огляделись и чинно удалились.
Трясущиеся и нервно икающие Лаврушин и Степан вылезли из под чудом оставшегося целым стола.
— Ваш заказ, господа, — сказал официант с подносом.
— А эти? — Лаврушин икнул, кивнул на выход из кафе.
— Теперь две недели они сюда ни ногой. Так что ешьте-пейте спокойно. У нас сегодня прекрасная севрюга под маринадом. И жульены отменные. Приятного аппетита.
— Спасибо, — прошептал Лаврушин. Вилка его выбивала на тарелке мелкую дрожь.
Трапеза была, конечно, испорчена картиной окружающего разгрома, но, надо отметить, севрюга действительно оказалась хороша.
Когда друзья выходили из кафе, к нему медленно, с ленцой подкатили два дребезжащих, инвалидного вида милицейских Уазика.
— Свидетели? — осведомился толстый неповоротливый милиционер, у которого из кобуры торчал стакан.
— Нет, нет, — забеспокоился Лаврушин. — Просто прохожие.
— Так уж и прохожие.
— Простые прохожие.
Милиционер критически осмотрел друзей.
— А, может, всё-таки свидетели? Или рэкетиры?
Он что-то хотел. И нетрудно было догадаться, чего именно.
Степан решительно произнёс:
— Мы пешеходы. И сознаёмся, что перешли улицу в неположенном месте. Вот штраф.
Он протянул двадцатидолларовую купюру.
— За квитанцией в отделение зайдёшь, — складывая купюру и пряча её в свою универсальную кобуру, сообщил милиционер.
— Обязательно.
Они отошли на почтительное расстояние. Степан остановился, вытащил сигарету, закурил.
— А этот откуда? — воскликнул Лаврушин. На него будто вылили ушат холодной воды. Он показал в сторону разгромленного кафе.
— Дела-а, — протянул Степан.
