Он сделал шаг навстречу маньяку. И тот, огрызнувшись, отмахнулся страшными когтями, оскалился, но в глубине глаз была растерянность.
Степан припечатал его в лоб кулаком. Ноги маньяка оторвались от земли. Он пролетел всю комнату и со страшным треском ударился о стену, которая пошла трещинами.
— И я убью тебя, сволочь, — Степан рванулся к Фрэдди и ещё раз занёс кулак.
Фрэдди отпрянул в сторону, и кулак сделал ещё одну брешь в стене. Но Фрэдди с потрясающей скоростью переместился и схватил Степана рукой за волосы, подвёл к его горлу страшные лезвия.
— Ты понял что-то, но не всё, жалкая тварь! Ха-ха. Во мне — выпитые души. Во мне их сила. И я сильнее тебя и в твоём сне.
Лаврушин подобрал торшер, сорвал абажур и, используя железяку, как дубину, бросился в атаку. Но торшер вдруг превратился в верёвку и обвил руки и ноги Лаврушина, тот упал на пол.
— А вы проснитесь? — хохотал Фрэдди Крюгер так, что вибрировали и лопались оставшиеся целыми после «Кольта» стёкла в книжном шкафу. — Не можете?
Страшное лезвие поползло по горлу Степана.
— Папочка злой. Папочка накажет вас, — приговаривал Фрэдди.
И пламень за окном разгорался ещё сильнее. Послышался треск и потянуло дымом. Мир за окном принадлежал хаосу и разрухе. Его жёг адский огонь. Лопались от жара дома. Клубилась чёрная зола.
— Папочка возьмёт ваши души.
— Не возьмёшь, — вдруг с неожиданным спокойствием, снизошедшим откуда-то сверху, произнёс Лаврушин.
— Почему? — Фрэдди снова забеспокоился и вперил глаза в Лаврушина.
— Потому что опоздал.
Лаврушин не мог встать, опутанный торшером. Но он мог дотянуться до «пианино».
Когда он нажал на клавишу и прозвучал первый аккорд, Фрэдди начал меняться. Лицо маньяка сморщилось, стало бугриться, как пластмасса в пламени. Со следующим аккордом лицо начало оплывать.
— Нет! — заорал Фрэдди.
Он отпрянул от Степана и хотел вжаться в стену. И стена действительно стала продавливаться под его напором.
— Нет!!!
Прозвучал второй аккорд, и лицо Фрэдди стало стекать грязной слизью. На груди взбугрилась и лопнула грязная, пропитанная кровью и гноем рубашка в красную полоску.
Кровавый Маньяк издал вопль отчаяния, ужаса и полной безысходности.
Лаврушину на миг стало жаль его. Но он подавил в себе это чувство. И нажал ещё на одну клавишу.
И появился огненный вихрь. Он закружился вокруг Фрэдди. Смёл его полосатую рубашку. Поражённые друзья увидели, что тело Фредди бугрится вовсе не язвами — на самом деле это крошечные лица, пытающиеся вырваться наружу.
И они стали вырываться, рвя на клочки тело маньяка.
Он визжал, катался по полу. Вихрь терзал его. Погубленные души вырывались на волю.
Фрэдди, а точнее, то, что от него осталось, приподнялся на руках, и увидел перед собой сорванное со стены зеркало.
— Не-ет!
Зеркало было изо льда. И оно притягивало Фрэдди. Вот его руки коснулись стеклянной поверхности и будто покрылись инеем.
— Не-ет!
Но его уже засасывало туда.
Последней исчезла рука с ножами. И зеркало пошло узором трещин.
— Подействовало, музыкант ты наш, — воскликнул Степан, сидевший на полу и дрожащий, как на трескучем морозе. И голос его тоже дрожал.
— Всё хорошо.
— Теперь когда эта сволочь вернётся?
— Никогда, — уверенно сказал Лаврушин. — С этим врагом мы разделались.
— А с остальными?
— Остальные придут вслед за ним. Недолго ждать.
— Надо и отсюда бежать.
— Надо.
— Но как?
— Я знаю. Главное проснуться.
— Попытаемся.
Друзья одновременно вынырнули из сна. Комната была целая. Ссадины и царапины на коже — настоящие.
Они оделись. Собрались. Лаврушин встал в центре комнаты. Зажмурился. И его пальцы побежали по клавишам.
Вихрь захватил друзей…
— Догоните! Посадите её на иглу! — послышался истошный крик.
По улице пробежала визжащая девица. За ней неслось пятеро бандитов, весь вид которых говорил о том, что они не просто бандиты, а бандиты распоясавшиеся, злобные, отпетые и ничего не боящиеся. Кто из них был с пистолетом, кто с кастетом, кто с ножом. Приказывал им по пояс высунувшийся из окна «Вольво» хорошо одетый мерзавец.
— «Сельва», Гарлем? — прошептал Лаврушин, прислоняясь спиной к стене дома.
— Чёрта с два, — покачал головой Степан. — Россия. Действительно, напротив был магазин с вывеской «Булочная».
Бандиты всё-таки нагнали девицу, визжащую громко и отчаянно, затолкали её в «Жигули», и те вместе с «Вольво» резво набрали скорость, завернули в переулок и скрылись из вида.
Друзья быстро сориентировались. Оказалось, что они действительно в России. В Москве. В переулке недалёко от Пушкинской площади.
На столицу опускались голубые стеклянные сумерки — время, когда очертания предметов проступают особенно чётко, когда становится немного грустно и загадочно. Но только не здесь. Здесь было не до лёгкой грусти!
Пушкинская площадь и Тверская улица были забиты народом, как метро в час пик. И каким народом!
Под памятником Пушкина человек десять, со всеми удобствами разложив принадлежности, кололись наркотиками. Вокруг было уже десятка два полностью приторчавших.
