— Мы понимаем, но…
— Главное — время…
Потом опять был дворец. Тот же самый зал со статуей Птицы Дзу. То же гнусное ёрничанье диктатора. Но Кунан уже терял терпение. Земляне молчали, и Звездоликий сорвался.
— В камеру этих мокриц! — завизжал он, ударив Лаврушина пухлой ладошкой по щеке. — Посмотрим, чья возьмёт!
Запасу психологической прочности наступал предел. Последующие события Лаврушин и Степан воспринимали, как в полусне. Лёд на стекле, отделяющем их сознание от окружающего мира, всё нарастал. Он налегал всей тяжестью и грозил обрушиться и погрести под собой души землян.
Опять был «мамонт». Опять тесная кабина для перевозки арестованных. «Мамонт» заурчал мотором и выполз из гаража.
Офицера звали Тункан ин Кур. Это был необъятных размеров, пузатый служака. Он любил поесть, выпить, поухаживать за цветами в пригородном доме в посёлке «тигров», охраняемом по первому разряду. Он любил жену и детей. Он неуёмно предавался трешу — жвачки с лёгким наркотическим действием, от чего его дёсны почернели. Такие люди, не обременённые излишними комплексами, не отягощённые дурными переживаниями, не привыкшие трепетно всматриваться в звёздное небо и задумываться о сути сущего, готовы на любую работу. Лишь бы свободное время жить спокойно — с трешем, пивом, розами, в кругу семьи. Ну и что — «тигр»? Ну и что — тюремщик? За это платят хорошие деньги, и не Тункану ин Куру, сыну чернорабочего с оружейного завода, морщить нос при этих словах.
Он сидел в «мамонте» на жёстком сиденье. Его волосатые лапы лежали на рукоятке автомата, и мощное скорострельное оружие под этой лапой казалось несерьёзным, ненастоящим, игрушечным. Он развалился, приспустив молнию комбинезона, и сосредоточенно жевал треш.
Время от времени Тункан ин Кур брезгливо поглядывал на пленников. Они не вызывали у него ничего, кроме закономерного чувства омерзения. А как ещё можно относиться к врагам самого Звездоликого? Сколько он их видел, прошедших через застенки — жалких, избитых, раздавленных, потерявших человеческий облик. Но были и несломленные, до конца упрямые, гордые, с прямым взором встречающие муки и смерть. Они считали, что это хорошо — быть героями. Но они были просто дураками, ибо только дураки могут пытаться вычерпать сапогом море или доплюнуть с площади Равенства до верхушки Святилища Дзу.
Против кого идут, недоноски? Против самого Кунана — благодетеля Джизентара, возродителя имперской славы и святых основ древней религии! Нет, они не имеют права на жизнь. Смутьяны, враги великого вечного города, — всех их к ногтю. Он без жалости давил гусеницами бронеходов своей роты их убогие деревянные домишки в глубинах Дикого Леса. Он давил их самих, их жён, не щадил и их детей — змеиных отродий, с молоком матери впитывающих неправедные мысли. Они — враги. И нет ничего позорного в том, чтобы быть «тигром». Наоборот — почётно быть «тигром». Уютно быть «тигром». А ещё лучше — быть офицером «тигров»!
Тункан ин Кур усмехнулся, кинув из-за решётки взгляд на пленников, подпрыгивающих от тряски на узких металлических лавках. Они ещё не знают, что их ждёт. Ничего, узнают, когда захрустят их косточки, а кожа почернеет от справедливого пламени в немилосердных руках палача.
Задание для офицера было обыденным, скучным. Сколько раз он ездил по этой дороге. Сколько раз трясся за этой решёткой в чреве «мамонта». Безопасная благодатная работа — это вам не утюжить Лесную Федерацию, когда вокруг рвутся управляемые ракеты, а бронеходы проваливаются в ямы-ловушки.
Но сегодня на инструктаже дольше, чем когда бы то ни было, командиры полоскали мозги: «бдительность», «не упускать из виду», «отвечаешь своей жизнью». Какой-то молокосос, который по знакомству получил на одну полосу больше на эмблеме, учит службе старого волка Тункан ин Кура, кавалера Аквамаринового Ордена Верности!
— Дурная эта возня с арестованными, — сказал сидящий напротив Тункан ин Кура солдат первого класса. — Чего с этими хлюпиками цацкаться? У них тюремная камера, что моя квартира.
— Цацкаются, значит, надо, — офицер зевнул.
— Раз — и пятьдесят пуль в брюхе, — солдат погладил автомат. — И нет смуты. И мы бы, «тигры» не занимались такой ерундой.
— Ерундой? А тебе хочется снова в Лесную Федерацию?
— Я пойду, куда прикажет Звездоликий, — горячо воскликнул солдат первого класса, но в глазах появилась тоска. Ему вовсе не гляделось снова лезть в леса. Уж лучше возить хлюпиков и рассовывать их по камерам, которые пусть и больше, и комфортабельнее его квартиры.
— Пойдёшь, куда денешься, — кивнул Тункан ин Кур.
Он постучал пальцами по крышке автомата, потрогал предохранитель, приспустил ещё молнию на комбинезоне. Душно в этих жестяных коробках. В «мамонте» опять барахлила система кондиционирования. Эх, если бы…
Что «если бы» — этого додумать Тункан ин Кур не успел. Машину резко тряхнуло. Послышался приглушённый толстой бронёй взрыв. Офицер стукнулся головой о стену и на миг отключился.
