Было жутко — не так, когда вечером в подворотне тебя поджидают угрожающие тени. Не так, как когда задерживают тебя головорезы-«тигры» с автоматами наперевес. Это была сверхъестественная жуть. Квинтэссенция, детский страх полуночных кладбищ и первобытный ужас ночных лесов. Это была Жуть, которую несёт лишь встреча с неведомым НЕЧТО.
Опять электрический треск. И от стены отделился чёрный силуэт человека.
Это был именно силуэт — в угольной черноте невозможно было различить ни одной детали. И единственный звук нарушал тишину — стук рвущихся из груди сердец.
Безмолвно, плавно, страшно, как Летучий Голландец — предвестник гибели в бездонных океанских пучинах, силуэт проследовал вдоль комнаты. Он шёл! Видно было, как он тяжело, шаркающе передвигает ноги! Он стремился к одной ему известной цели.
Лаврушин даже перестал дышать. Ему казалось, сделай он сейчас резкое движение, или потревожь тишину вздохом, словом, то она разобьётся, взорвётся, расколется острыми кусками, которые пронзят, искрошат двоих людей, ставших невольными свидетелями чуда.
Силуэт приблизился к противоположной стене и проник в неё без всяких усилий. Он будто шёл по дорожке, пронизывая предметы, здания, холмы, деревья, которые для него нематериальны. Он даже не замечал их.
Грохот ударил по ушам. Это пуленепробиваемые стёкла телевизоров разлетелись на куски, как если б в них заложили по заряду пластиковой взрывчатки. Зажёгся свет.
Степан перекрестился. Сработала память предков — сам он был воинствующим атеистом. Лаврушин тоже осенил себя крёстным знамением — он к религии относился куда более серьёзно.
— Дела-а, — прошептал Степан. — Чёрный человек.
— Угольщик, — добавил Лаврушин. Ему это название показалось более подходящим.
Отворилась дверь. В помещение ввалились двое солдат и офицер.
— Одно движение — стреляем! — визгливо вскрикнул офицер, пока солдаты опрокидывали пленников, топили их лица в мягком пластике пола.
Охранники были не просто перепуганы. Они были на грани паники, готовые стрелять без раздумий.
— Вы чего, сдурели? — возмутился Степан, пытаясь повернуть голову, в которую упирался ствол автомата.
— Лежать! Не говорить! — завизжал офицер.
Он обошёл камеру, остановился около разбитого экрана, потрогал острый край стекла.
Убедившись, что непосредственной опасности нет, он прищёлкнул пальцами. Солдаты подняли пленников.
— Что здесь было? — требовательно спросил офицер.
— Это вас надо спросить, — Лаврушин развёл руками, и солдаты отпрянули, вскинув оружие.
— Не заговаривайте мне зубы! — заорал офицер. — Как вы вывели из строя контрольную аппаратуру и разбили экраны? Это же бронированное стекло!
— Вы сначала в своём хозяйстве разберитесь, а потом псами на людей кидайтесь, — проворчал Степан.
— Молчать! У меня приказ стрелять при малейшей попытке к бегству! Прибью и не поморщусь!
— Служивый, ты бы сначала выслушал, а потом глотку рвал, — примирительно произнёс Лаврушин.
— Ну, — уставился на него офицер.
Землянин в двух словах описал, что тут произошло. По мере того, как он говорил, лицо офицера становилось всё бледнее и бледнее.
— Великий Змей. Что же это такое? — прошептал офицер и, махнув рукой своей своре, вышел из помещения.
— По-моему, у него трясутся поджилки, — сказал Лаврушин, глядя на затворяющуюся дверь.
— Тварь дрожащая, — кивнул Степан…
На аудиенцию к Звездоликому землян подняли с утра пораньше. В Джизентаре только встало солнце.
«Мамонт» полз по городу. Сопровождал пленников всё тот же статный офицер четвёртой ступени, который вёз их в тюрьму. Помнится, он обещал помочь и вызволить пленников, и Лаврушин надеялся, что он разовьёт эту мысль. Когда машина тронулась, он пододвинулся к решётке и прошептал:
— Знайте, вы нам очень нужны.
— Кому нам? — осведомился Степан.
— Всем здоровым силам Джизентара. Мы сделаем всё, чтобы освободить вас.
— И зачем мы вам всем сдались? — подозрительность Степана всё обострялась и обострялась. И для неё были все основания. Вообще, своим ворчанием он очень напоминал Мозг в квартире Лаврушина, поэтому они терпеть друг друга не могли — вечно находила коса на камень.
— Мы хотим привлечь внимание Звёздного Содружества к нашим проблемам, — быстро затараторил офицер, видимо, текст он продумал давно. — Вы выступите посредниками. Мы дадим такие сведения, что все цивилизованные миры Галактики, если в них есть хоть капля сострадания, содрогнутся.
— А дальше? — спросил Лаврушин.
— Звёздное Содружество положит конец ненавистной диктатуре.
— А невмешательство? А законы Галактики?
— Мы знаем законы Галактики… У нас есть данные о начале реализации программы глобального психологического контроля на Химендзе. А это — основания для вмешательства.
— Несомненно, — согласился Лаврушин.
— Мы освободим вас. Но нужно время. Тяните его. Всего несколько дней.
— Как мы можем тянуть время?
— Не знаю, — офицер нахмурился. — Пообещайте этой собаке Кунану что-нибудь.
— Что мы ему можем пообещать?
— Не знаю… В конце концов, сделайте то, что он просит. Когда Звёздное Содружество получит доказательства попыток глобального психоконтроля, Звездоликому долго не продержаться.
