Фургон взвыл электродвигателями и в несколько секунд набрал приличную скорость. Он понёсся через узкие улицы. Шли мрачные смрадные нагромождения домов, в которых чернели окна с выбитыми стёклами. На тротуарах ржавели остовы машин, валялись переполненные и давно не убираемые мусорные баки, около которых кипела какая-то осмысленная жизнь. Голые детишки играли в грязи. На тротуарах сидела шантрапа разных возрастов. Бродяги спали, зарывшись в груды мусора. Было достаточно многолюдно. Всё это походило на Латинскую Америку в самом убогом варианте.
За очередным поворотом улицу заполонил дерущийся бандитствующий молодняк. Была куча-мала. Каждый бил каждого, разобрать что-то в этой битве было невозможно.
Обожженый водитель бесстрастно направил фургон в самую гущу драки. Шпана выпрыгивала прямо из под колёс. Послышался стук — машина зацепила кого-то. Лаврушин обернулся и увидел мальчишку, голого по пояс, увешанного блёстками и железяками, татуированного. Он лежал на асфальте, одной рукой держась за ногу, а другой грозя вслед димузину кулачком. Из всего этого можно было сделать вывод — люди в чёрном церемониться не привыкли. Обожжённый не притормозил бы, пусть даже ему пришлось ехать по головам туземцев из «сельвы».
— Крысиный народ, — кинул «питекантроп».
Фургон начал замедлять скорость. Взвизгнули тормоза. Машину слегка занесло, она нырнула в арку и остановилась посреди запущенного двора.
Двор был окаймлён восьмиэтажными зданиями, в которых давно уже не было квартир, а были лишь берлоги потерянных и никчёмных людей, которые облюбовали себе эти места и жили, питаясь, чем Бог пошлёт, согреваясь холодными ночами у костров, в котором потрескивали остатки мебели и автомобильные покрышки.
— Выходите, — произнёс «питекантроп».
Земляне прошли в вонючий подъезд, для этого пришлось перешагивать через обрушившийся козырёк. Лаврушин наступил в кучу дерьма и зло выругался. Ничего не попишешь. Судьба такая. Ему давно говорили: «если в радиусе километра есть куча дерьма, ты в неё обязательно наступишь».
— За мной, — велел «питекантроп», вытаскивая из кармана и включая круглый, крошечный, казалось, состоящий из одной лампочки, но мощный фонарь.
Стёршиеся ступеньки вели в подвал. Вскоре процессия очутилась в небольшой, очищенной от мусора комнатёнке.
«Челюсть» пошарил в углу, чего-то повернул, чем-то щёлкнул, затем упёрся в стену, и она как турникет закрутилась вокруг оси, освобождая проход.
— За мной, — «питекантроп», похоже, привык выражаться односложно и гнал словами пленников вперёд, как хлыстом пастух гонит овец.
Проход был тесен даже для одного человека. Плечи касались стен, и крупному Степану немудрено было застрять и ждать, как Вини-Пух, пока не похудеет. Но через несколько метров коридор расширился. Зато сверху стала сочиться вода, стены поросли противным мхом. Ноги скользили, как на льду, стоило определённых усилий удерживать равновесие.
— Чёрт! — Лаврушин привычно неуклюже загремел на пол, рука его утонула в склизкой массе — ничуть не лучше кучи дерьма, в которую он окунул ногу на входе.
Коридор начал извиваться. Потом раздвоился. Потом сузился, расширился. Штукатуренные участки перемежались со стенами жёлтого кирпича. В луче фонаря метались маленькие тени.
— Уф, холера! — Степан наступил на какую-то мелкую шерстистую тварь, которая отреагировала тонким злобным визгом. Неудивительно, что в таких местах водятся грызуны — мелкие затворники этих лабиринтов нрава вороватого и дурного.
Процессия начала подъём по винтовой лестнице. Карабкаясь по ней, Лаврушин ударился коленом — куда ж без этого? Потом был смазан по лицу чьим-то пренеприятным хвостом — и надо же, крыса выбрала именно его!
Вскоре все стояли на площадке диаметром в пять метров. Сюда никогда не просачивался дневной свет.
— Кунан здесь не найдёт, — заверил «питекантроп». — Даже заручись он поддержкой самой Птицы Дзу.
— Или Великого Змея, — неожиданно встрял обожжённый.
Земляне затравленно огляделись. Их не прельщала жизнь в этом сыром холодном тёмном каменном мешке с уходящей вниз винтовой лестницей.
Но они рано отчаивались. «Питекантроп» повозился на полу, опять что-то оттянул, что-то звякнуло — и кусок стены ушёл в сторону. Этот человек был мастер двигать стены.
Проход вёл в комфортабельно обставленную просторную комнату. Там были кресла, диван из жёлтого пластика, телевизор — вид которого напомнил о стереоэкранах в камере и о специфических программах тюремТВ. На низком столике возвышалась кипа журналов и стопка книг. В углу был пульт и бар с хрустальными стёклами, за которыми скрывались бутылки самой различной формы — мечта алкоголика.
— Что происходит, друзья? — Степан с неутомимым занудством хотел расставить точки над «и».
— Потом, — буркнул «питекантроп» и вышел из комнаты.
Стена затворилась, и земляне остались одни.
— Вить, у меня ощущение, что нас хотят надуть, — сообщил Степан.
— А когда его у тебя не было?
— И ведь всегда к месту… Вообще, мы летаем, как шарики от пин-понга, по нас лупят ракетками.
— Но вот чья сейчас подача? — поднял палец Лаврушин. — Это вопрос вопросов.
