Время тянулось медленно — как запряжённая ленивым ослом арба тянется по бесконечной горной тропе. На душе у землян было так гнусно, будто туда крысы из окрестных переходов-проходов нагадили.
Ничто больше не способствует власти над человеком дурных мыслей и тёмных предчувствий, чем вынужденное безделье. С целью вынырнуть из глубоко колодца, где чёрной жижей плещется отчаяние, Лаврушин нашёл себе занятие. Он углубился в изучение сложенных стопкой газет и журналов — в них тут недостатка явно не ощущалось.
Интересного в периодике было мало. Обнажённые девицы в объятиях компьютзавров, фривольные рекламы, рассказы, которые от явной порнографии отделяла тонкая жёрдочка. Первые полосы всех без исключения печатных изданий — будь то хоть биржевой листок, хоть журнал для раскрасок, были заполнены бравурными передовицами. В них бойкие перья бодро и с подъёмом призывали крепить верность диктатору, закалять веру штудированием Книг Дзу. Путь к изобилию и стабильности, к счастью и благоденствию, к равенству и братству — в уничтожении врагов Звездоликого, а вместе с ним и его друзей, поскольку из старых изданий (беспорядочная подборка охватывала почти десятилетие, некоторые листы уже пожелтели) выходило, что сегодняшние враги — это часто вчерашние друзья. И со всех первых полос взирал ОН, Звездоликий. Звездоликий — на встрече с главами коропораций космического комплекса. Звездоликий — на конгрессе психиатров. Звездоликий — в солдатских казармах, с деятелями искусств, с малолетними преступниками. Звездоликий, Звездоликий, Звездоликий. Его сверхновая звезда затмевала слабый блеск других звёздочек. ОН излучает щедро отеческую любовь к подданным. ОН улыбается ласковым утренним солнышком. ОН высок. ОН красив. В конце концов, ОН — это просто ОН. Звездоликий — разве этого слова недостаточно, чтобы поблекли все иные слова.
Кроме того, почти везде присутствовали сводки с описанием боевых успехов на тайных и явных фронтах. Судя по ним, от сопротивления и Лесной Федерации уже не должно остаться ничего, кроме незначительных группок воинствующих и бандитствующих фанатиков. Но эти группки что-то зажились на свете — десять лет назад о них писали теми же словами и предрекали скорую гибель.
Научные новости, анекдоты, стишки, жуткие криминальные истории — тут уж местные газетчики изощрялись не хуже земных, — всё это тоже присутствовало. Одно стихотворение запало в пасмять. Оно удостоилось первой полосы детского журнала, сочинила его пятнадцатилетняя девочка, за что получила невиданную награду — письмо самого Звездоликого, написанное чернилами. Одна строчка расплылась — на неё капнула слеза расчувствовавшегося правителя, и фотография этой строчки обошла все газеты.
На русский Лаврушин перевёл стихотворение как подстрочник, без попытки сохранить стиль или позаботиться о рифме. Оставил только смысл:
«Разная любовь есть на свете.
Есть любовь матери к ребёнку, но она ограничена.
Она направлена на одного.
Нет выше любви той, которую озаряешь ты нас,
Звездоликий.
Ибо ей озарён каждый из нас».
— Отлично, — высказался Степан, выслушав перевод. — Из тебя переводчик, как из меня жар-птица.
Степан разглаживал на столе газету с большим, в пол-листа портретом Звездоликого, посетившего приют для бездомных кошек. Ткнув диктатору в лоб, он вздохнул:
— Ну и друзья у тебя, Лаврушин.
— Какие есть.
Степан взял карандаш и аккуратно пририсовал Звездоликому рога, затем пластырь крест-накрест на щеке. Решил, что изображение приобрело должный вид, удовлетворённо причмокнул, затем скомкал плод своего творчества и бросил в угол.
Покончив за сутки с газетами, Лаврушин принялся за книги. На их страницах царило то же уныние, что и в прессе. В детективах и боевиках доблестные «тигры», проявляя чудеса изобретательности, не щадя живота боролись со злобными, тщательно замаскированными и принявшими личины внешне добропорядочных граждан агентов Лесной Федерации или киллеров из «Союза Правдивых». Противники режима имели простые и ясные цели — устроить экологическую катастрофу, рвануть забытый склад ядерного топлива, или, надо же, покуситься на САМОГО! Встречались и исторические произведения — вся история разделялась на «ДО» и «ПОСЛЕ». До того, как на планету обрушилось благотворное правление Звездоликого все жили во мраке и озлобленности. А потом всё изменилось. Всё развитие планеты имело только один смысл — оно вело к появлению ЕГО. Лучше всего были изданы книги с мистическими откровениями и туманными предсказаниями Звездоликого и отлично изданные, в переплётах из кожи, разного формата сборники избранных цитат.
Эпопея с биографическим романом о жизни Кунана занимала восемь томов, из них пять описывали Большой Поход против Лесной Федерации — тогда сама Птица Дзу своим дыханием вдохновляла бронетанковые и мотопехотные дсоединения. Писатель, писавший первые два тома, усердно тянул дохлого осла бульдозером за уши. Получалось, что клан «Сынов ночи», из которого вышел диктатор, состоял из истинных патриотов, романтиков с большой дороги, мечтавших о светлом будущем.
