— Как же они классно выворачивают мозги, — сказал Лаврушин, откладывая очередной том. Читал он по методике быстрочтения, проглатывая целые страницы и по привычке научного работника высокого класса выделяя самое главное. — Тебе это ничего не напоминает?
— А, везде, во всей Вселенной мозги затирают одинаково, — отмахнулся Степан. — Народ — дурак.
— Хор льстецов, — Лаврушин кивнул на книгу. — А Кунан сдохнет — они его так же добросовестно костерить будут.
— Ещё как будут, — согласился Степан. — Теми же языками, которыми зад лизали, труп до косточек сотрут.
— Мерзкая скотина. Возьми Землю. Сталин железной рукой строил сверхдержаву. Гитлер мечтал о том, чтобы его любимые арийцы владели всем миром, перекраивая его по заветам предков. Кунан не мечтает ни о чём. Плюёт на экономику. Презирает свой народ. Власть и только власть на уме. Власть ради власти.
— Поэтому его и снесут рано иди поздно, — хмыкнул Степан. — Сверхдиктаторы без искренних сверхидей обречены.
— Если только он не развернёт систему прямого психоконтроля за населением. А до этого рукой подать. И тогда вся эта идеологическая мишура окажется ненужной. Люди и так будут счастливы, даже если станут жить в ямах и питаться отбросами.
Телевизор принимал все восемьдесят четыре стереопрограммы. Треть времени занимали молитвы. Это было удивительное зрелище, режиссёры и мастера спецэффектов, художники-компьютерщики хлеб ели не зря. В центре великолепного буйства света и звуков царил он — Верховный Жрец, Звездоликий. Телепрограммы являлись повторением газетных статей. Фильмы — повторением книг.
Раз в час по телевизору показывали информацию Службы спокойствия. Тогда земляне могли полюбоваться своими лицами. Лаврушин узнал о себе, что он налётчик, террорист, подложил бомбу в рейсовый авиалайнер, связывавшей Джизентар с океанской базой «ЮГ», в результате чего самолёт рухнул в пучину с двумястами пассажирами. Дальше шёл длинный список преступлений — поджоги, убийства. Послужной список Степана отличался немногим, разве только в нём было два изнасилования малолетних.
Сюрприз землянам преподнёс именно телевизор. Степан сидел перед ним и, зевая, смотрел фильм о разоблачении диверсии на термоядерной станции. Неожиданно фильм оборвался. На экране возникли парящие в вышине птицы, похожие на птеродактилей — символ вечности.
— Кто-то из сподвижников Кунана в ящик сыграл, — отметил Степан, глубоко изучивший местную символику. — Интересно, кто?
Замогильный голос начал вещать о великой утрате, постигшей народ Джизентара.
— Кто-то близкий Звездоликому, — сказал Лаврушин.
— Наверное. Ты посмотри, как горестно соплями обливаются.
Лаврушин присвистнул. В глубине экрана возникло знакомое лицо. Когда смотришь на голову в стереоэкране, кажется, что это голова профессора Доуэля или кого-то из его клиентов — отсечённый главный орган человека, живущий и мыслящий вне зависимости от своего тела.
— Друвен, — кивнул Степан.
Друвен в телевизоре не отличался его коронным ледяным взором. Не было брезгливо сжатых губ. Были стандартные целеустремлённость и пыл — черты, которые научились мастерски придавать местные компьютерные ретушёры.
— А ведь раскрутил правитель с своего главного советника, — сказал Лаврушин.
— Силён Звездоликий, — с уважением произнёс Степан.
Диктор скорбно уведомил, что по предсмертной воле усопшего тело не будет, как положено по традиции, десять дней висеть в силовых полях в Храме Вечности, а подлежит немедленному сожжению.
— Видать здорово его изуродовали, если даже тело выставить не могут, — сказал Лаврушин.
— Знатные тут заплечных дел мастера, — Степан зябко поёжился, вспомнив фильмы, которыми из пичкали в тюрьме.
Итак, насмерть ужален ещё один скорпион в банке. Лаврушин неожиданно горько вздохнул. Он видел Друвена лишь два раза, и эти встречи вряд ли могли вызвать симпатию к соратнику диктатора. Но всё равно в глубине души невольно возникло неуместное в подобных случаях чувство — жалость. Ах эта жалость, как же ты любишь сжимать в своих мягких, но крепких объятиях податливые сердца.
Лаврушин раздражённо вдавил кнопку на коробочке с пультом домашнего компьютера, экран погас. Как же всё надоело! Но ничего. Скоро всё завершится. Завтра заявится в сопровождении человекообразных головорезов Стинкольн, и карьера землян в качестве супершпионов завершится так, как и должна была — бесславно и пусто.
— Заговоры, тюрьмы. Улыбчивые гангстеры! Надоело! — воскликнул Лаврушин.
— Угу, — буркнул Степан, тоже погружавшийся на глазах в меланхолию.
Лаврушин сел к столу, взял ручку и листок бумаги, Чтобы развлечься и отвлечься, он попытался вычислить, какая энергия понадобится, чтобы вывести из строя средних размеров электронную охранную систему — чего и хотел от них Стинкольн.
Неожиданно Лаврушин ощутил укол беспокойства. Пока ещё слабый, неопределённый. Какое-то напряжение повисло в воздухе. И оно росло. В нём было что-то знакомое.
Ну конечно, схожие чувства возникли тогда, в тюрьме, перед тем, как пришло ЧУДО и взорвались бронированные стёкла экранов. Опять начиналось НЕВЕРОЯТНОЕ!
